Том 1 · Глава 1231. Страницы уже пожелтели

В огромном Зале матрицы гудение древних устройств отдавалось резонансом среди серебристо-белых металлических колонн. Эти звуки накладывались друг на друга, и порой начинало казаться, что это перезвон ветряных колокольцев, подчинённый какой-то странной мелодии. Офелия смутно помнила, как давным-давно, ещё в те дни, когда это подземное сооружение не было заперто, её навещали люди и называли «перезвоном ветряных колокольцев» звуки, что раздавались, когда она думала.

Но всё это было так давно, что даже не ведающая усталости машина уже убрала бы эти записи в самые глубокие слои базы данных. Теперь ни один живой человек уже не постучит в эти древние, покрывшиеся пылью врата. В громадном подземном сооружении лишь бездушные «железные люди» и ледяные магические механизмы составляли компанию ей — древнему призраку, не знающему ни сна, ни отдыха.

Резонанс между колоннами постепенно сделался глуше, голографические проекции, так ясно отображавшие внешние картины мёртвой пустоши, одна за другой погасли. Матрица Офелии завершила своё краткое состояние отдыха и перевела активный терминал внешнего мира под именем «Вероника» на резервный поток. Вслед за тем металлические колонны в зале начали быстро подстраивать свои высоту и угол наклона. Узлы матрицы один за другим произвели самопроверку, вышли на связь и принялись забирать информационные потоки от всех лабораторий и заводских сооружений внутри базы.

Вместе с этими переменами в матричных узлах из пола в центре зала под лёгкое шипение нагнетаемого давления поднялась металлическая платформа. Защитный кожух на её вершине беззвучно скользнул в стороны, открывая стоящий на платформе герметичный контейнер — эллипсоидальную защитную камеру, сотворённую из кристалла. Бессчётные трубы и кабели соединялись с металлической конструкцией её основания. Однако половина рун на этом основании сейчас пребывала в потухшем состоянии. А внутри эллипсоида, в разреженном бледно-золотистом растворе, безмолвно парила чуть миниатюрная и хрупкая фигура.

То была молодая женщина. Пряди длинных пепельно-серых волос с металлическим отливом ниспадали за её спиной, словно водопад. На ней было классическое платье, уже не принадлежавшее нынешнему времени. Изысканные украшения платья и незаурядная красота самого лица говорили об особом положении этой «усопшей». Но хотя лицо всё ещё хранило красоту, от этой женщины, парящей в бледно-золотистом растворе, не исходило ни следа жизни. Она лежала, подобная изящной кукле, в саркофаге, что был закрыт уже многие сотни лет.

Матрица воззрилась на парящую в контейнере фигуру и завершила рутинную запись наблюдения за сегодняшний день:

«XX год, X месяц, XX число. 266 455-й день мозговой смерти Офелии Нортон. Матрица работает непрерывно. Обстановка внутри базы — в норме. Приказов более высокого уровня не поступало. Продолжаю выполнение первичных системных задач…»

В долине, окружённой гнилостными пустошами, сплетённая из гигантских растительных структур колючая решётка пышно разрослась и превратилась в прочный, плотный деревянистый купол. Этот купол отсекал нечистые ветра, без устали бушевавшие над пустошью, преграждал путь сухим песчинкам, которые несли с собой эти ветра, и хлопьям пепла неведомого происхождения. Под куполом, внутри долины, обстановка совершенно стабилизировалась.

Светящиеся растения, вкраплённые в купол и в окружающие скальные стены, давали всему поселению довольно света. Лианы, пронизавшие горные породы и уходившие в подземные глубины, снабжали долину отфильтрованной чистой водой. Потребные для произрастания вещества растения брали из гнилостных почв, насыщенных магическими остатками. Множество погружённых в спячку «древней» карабкались по крутым скалам и горным склонам, а на открытых участках между древесными людьми и вдоль троп можно было видеть ещё множество искорёженных, но пышно разросшихся растений.

Если не замечать страшных искореженных терний на куполе, если позабыть о сокрытой за этой долиной правде, обстановку здесь можно было бы даже назвать «цветущей и полной жизни». Случись сюда чужак, он едва ли мог бы вообразить, что столь буйно заросшее место находится в самой глубине Гондорской Пустоши.

Тихий шелест донёсся из леса. Пара сестёр-эльфиек выступила из-за деревьев. Бледно-зелёные жреческие одеяния задевали низкий кустарник вдоль тропы, а свет, струящийся с купола, озарял их точеные лица. Филна остановилась и подняла голову, вглядываясь в уже полностью сомкнувшийся купол. Затем она повернулась к стоящей рядом «сестре» и вдруг проговорила с улыбкой:

—Не напомнило ли тебе только что увиденное те обрывки впечатлений, что остались в голове? В южном лесу прекрасные эльфы выходят из чащи, купаясь в солнечных лучах, и дышат утренним ветром, чуть влажным и полным запаха земли…

Рейна тут же покачала головой:

—Те обрывки, что остались у меня в голове, давно уже распались на части. И я не думаю, что описанная тобой картина подходит для этого леса, взращённого искажённой силой природы… Вспомни, в каком состоянии пребывали все эти буйные растения до того, как обрели свой нынешний облик. С точки зрения смертных, это зрелище поистине омерзительно.

—С точки зрения смертных… — тихо произнесла Филна с обычной своей лёгкой улыбкой на лице. Затем она убрала улыбку и обвела взглядом окружавшие её деревья. — Однако следует признать: эти сектанты и впрямь достигли поразительных успехов. В малом масштабе они пересотворили для себя подобающую жизненную среду. В каком-то смысле они «исцелили» эту пустошь…

В этот миг хриплый низкий голос неожиданно раздался неподалёку, оборвав последние слова Филны:

—Жаль только, что «исцеление» пустоши — это побочное следствие замысла. То, к чему мы стремимся, — возвратить весь мир на правильный путь.

Обе эльфийки разом перевели взгляд в сторону голоса и одновременно слегка поклонились вожаку древней, который медленно приближался к ним, извивая корни:

—Взгляните-ка, кто пожаловал. Наш великий наставник, господин Болькен.

—Мне порой любопытно: вы — один человек или двое? — Болькен ничуть не озаботился вечно раздражающей манерой сестёр Филны держаться вызывающе. Он лишь переводил свои желтовато-бурые глаза с одной эльфийки на другую. — Если первое, то одной душе играть две роли и вести беседу с самой собой… разве это не утомительно?

—Как раз напротив, в этом бездна удовольствия, — в один голос ответили сёстры-эльфийки с лёгкими улыбками на лицах. Затем Филна заговорила одна: — Отчего это господин великий наставник, вечно погружённый в десять тысяч дел, сегодня нашёл время заинтересоваться тем, как мы, сёстры, ладим друг с другом? Уж не отказались ли вы наконец от своего несбыточного замысла и не приготовились ли, словно нормальное растение, отыскать солнечное местечко и заняться фотосинтезом?

Рейна тут же подхватила:

—А может статься, проникновение в Глубинную сеть наконец пробудило тревогу того призрака в сердце Пустоши. Армия «железных людей» уже засекла это маленькое убежище, и наставники уже готовятся собрать пожитки и бежать…

—…Рано или поздно настанет день, когда вы приучите свои ядовитые языки к тому, как подобает обходиться с союзником, — великий наставник Болькен не отрываясь сверлил взглядом двух эльфиек. В его желтовато-бурых глазах на краткий миг мелькнула злоба и гнев, почти лишённые притворства, но он быстро подавил эти чувства, и тон его стал весел и непринуждёнен: — Говорите что вздумается. Мои сподвижники уже добились огромных успехов внутри Глубинной сети. Управляющие рунные камни заложены. Несколько магистральных потоков, пронизывающих всю планету, постепенно переходят под нашу власть. Я пришёл известить вас, что мой замысел стал ещё на шаг ближе к успеху.

—Ах, сколь мы благодарны господину великому наставнику за его любезность и искренность. Вы ещё помните, что надо первому сообщать о ходе замысла столь ничтожным союзникам, как мы… — нарочито утрированным тоном в один голос произнесли Филна и Рейна. Затем Рейна заглянула Болькену в глаза: — Но мы догадываемся, что вы явились не только затем, чтобы доложить нам добрую новость, не так ли?

—Разумеется, нет. И вам лучше не притворяться глупыми, — тотчас ответил Болькен. Его извивающаяся крона зашелестела высоко вверху. — Не забывайте того, что обещали прежде. Мы должны опустить узловые рунные камни в несколько разломов за пределами пустоши, чтобы получить достаточно «степени контроля». А для этого необходимо преодолеть препятствие — ту самую «Великую Стену» вокруг Пустоши.

—Ах-ах, конечно помним, конечно помним, — сёстры-эльфийки нарочно растягивали слова. Филна ещё и подняла голову, вглядываясь в сторону, которую заслоняли каменные стены и купол. Её взгляд словно бы пронизывал эти преграды и далёкие расстояния, устремляясь к тем величественным исполинским башням, что высились на краю Гондорской Пустоши. — Башни Стражей, значит… Как мы, однако, много на себя берём: мы должны предоставлять вам знания о Глубинной сети, помогать вам просачиваться в «железных людей» и в систему внешнего энергоснабжения Матрицы Офелии, а теперь ещё и разобраться для вас с теми «стражами», что стоят на краю Пустоши… Господин великий наставник, сотрудничество с вами, оказывается, дело ничуть не лёгкое.

—Это часть договора, вы двое, — низким голосом произнёс Болькен, и в его тоне на удивление сошла на нет вся «злоба» и «раздражительность», сменившись чрезвычайной суровостью и значительностью. — Я знаю, что у вас всегда были свои маленькие замыслы, свои дела, которые вы желали проворачивать тайно. Но я никогда всерьёз не доискивался. Потому что в главном направлении у нас общая цель. Этот мир нуждается в подлинной, долговечной безопасности, а не в жалких уступках ради прозябания. Мы должны навеки покончить с Магическим приливом и угрозой божеств этому миру. И ради этого мир не может избежать некоторых жертв.

—Сейчас наши долгие усилия наконец подошли к самому решающему мгновению. Глубинная сеть, пронизывающая целую планету, вот-вот окажется в наших руках. Поэтому, по меньшей мере пока замысел не завершён, давайте же обе стороны проявят толику искренности… Если и настанет день, когда наши пути в самом деле разойдутся, я бы хотел, чтобы это случилось уже после того, как замысел увенчается успехом.

—…Великолепная речь, господин великий наставник. Я почти растрогана, — лишь после того, как голос Болькена затих, неторопливо проговорила Филна. Её непроницаемый взгляд скрывал все истинные чувства. Она выставила большой и указательный пальцы и показала Болькену очень маленький зазор. — Конечно, лишь самую малость.

—Даже и при этом мы будем следовать договору, — тут же добавила стоявшая рядом Рейна. — С этими Башнями Стражей мы придумаем, как управиться. Вы можете доверять нам. В конце концов, ещё несколько лет назад мы уже успешно осуществили проникновение в Башни Стражей…

Болькен несколько раз перевёл свои желтовато-бурые глаза с одной эльфийки на другую. Затем этот вожак тёмных друидов, обратившийся в искорёженного древесного человека, слегка покачнул кроной, и из шороха листвы раздался его старческий низкий голос:

—Хорошо. Тогда я ожидаю ваших плодов.

—Можете ожидать. Но, конечно, не рассчитывайте, что слишком рано, — равнодушно сказала Рейна. — Одолеть Башни Стражей — задача не из лёгких. Даже нам потребуется готовиться ещё очень долгое время.

—Разумеется, я могу подождать, — низким голосом ответил Болькен. — Всё равно я ждал уже многие годы…

Под шорох ползущей и трущейся деревянистой плоти старый искорёженный древесный человек, извивая корни, удалился от лесной тропы, и его фигура постепенно исчезла из глаз сестёр-эльфиек. Рейна и Филна провожали взглядом исчезающего вождя друидов, и в их глубоких глазах таились намерения, которых не мог постичь никто.

Затем они подняли головы и тихо устремили взор в сторону, скрытую деревянистым куполом и скальными пластами. Их взгляд словно пронизывал эти непроницаемые преграды и далёкие расстояния Пустоши, устремляясь на те исполинские башни-стражи, что высились на краю Пустоши и поддерживали величественный барьер.

Губы Филны дрогнули, и она вдруг тихо запела деревенскую песню, что с древности и доныне передают в народе Серебряной Империи:

—«В чаще глубокой ветер поёт, и пенье ветра пусто… Одинокая башня стоит на ветру, страж не видит знакомую птицу в небе…»

Голос Рейны тихо подхватил:

—«Сколько пел пустой ветер, того не помнят древние дерева в лесу… Та птица уж больше не взмыла в небеса… один страж лишился ума…

—Птица уж больше не взмыла в небеса, один страж лишился ума…

—Один страж лишился ума…»

.....

«Птица уж больше не взмыла в небеса, один страж лишился ума…»

Берселия сидела на скамье подле садовой дорожки и рассеянно вглядывалась в усыпанное звёздами ночное небо. Мелодия, которую тихо напевала Серебряная императрица, витала в тихом дворе и под конец рассеялась в прохладном ночном ветре.

—Я и раньше слышал эту мелодию, и, кажется, тоже в твоём исполнении, — Гавейн с любопытством покосился на сидевшую рядом Серебряную императрицу, но вместе с тем в нём чувствовалось недоумение. — Только помнится, в тот раз слова были такие: «Птица уж больше не взмыла в небеса, потому что страж сварил голубиную кашу»…

—…Это я тогда сама переиначила от нечего делать, дядя Гавейн, — Берселия тут же с некоторой неловкостью дёрнула уголком рта. — Я ведь тогда ещё маленькая была… Забудьте это. Я сейчас пела «правильный» вариант.

—Ну ладно, я так и знал, что ты это сочинила, — Гавейн беспомощно вздохнул и сразу же задумчиво потёр подбородок. — Но и слова правильного варианта звучат как-то чудно… вернее, вся эта песня звучит чудно. Какое у неё происхождение? Это что-то вроде обрядового песнопения?

—Обрядового песнопения? Конечно же нет, — Берселия изумилась и тут же замахала рукой. — Это всего лишь деревенская песенка, что передают в народе серебряные эльфы. Дети поют её чаще других. Я в детстве любила убегать из Эльфийского Двора и бродить где попало, вот и выучилась петь у деревенских сверстников за городом…

—Дети поют… — Гавейн на мгновение застыл с довольно странным выражением лица. — Как бы это сказать… достойно серебряных эльфов. Слова, что говорят в народе о вашей породе артистических натур, отнюдь не пустые. Даже слова деревенской детской песенки у вас получились такими мрачными, замысловатыми и таинственно-бормотливыми.

(Конец главы)