Том 1 · Глава 1238. Вести издалека

В послеполуденном саду Гавейн сидел на скамье и наслаждался редким в эти дни покоем. С приближением зимы он уже давно не мог так беззаботно греться в лучах полуденного солнца.

Величавое гигантское светило висело высоко в небе, и его корона, повсюду покрытая лёгким древесным узором, без конца напоминала Гавейну об инаковости этого мира. Он ещё смутно помнил то огромное потрясение и даже гнёт, которые испытал, впервые увидев это гигантское солнце. Однако незаметно этот пейзаж глубоко запечатлелся в его сердце. Он пригляделся к этому величественному «солнцу», привык к свету и теплу, что оно несло, привык ко всему в этом мире.

И привык ко всей куче странных — человеческих или нечеловеческих — созданий, что окружали его.

Тиль свернулась кольцами на лужайке неподалёку, наслаждаясь теплом, которое дарило солнце. Верхняя половина её тела пересекала тропинку между лужайкой и скамьёй, и она лениво разлеглась на большом декоративном камне рядом с Гавейном. С послеобеденной истомой в голосе (вообще-то она в любое время была довольно истомной) она рассказывала о делах, творившихся вдалеке:

—Вот в общем и всё… Наша королева как следует переговорила с властелином водной стихии, и ныне уже заключён новый договор. Властелин водной стихии согласился, чтобы мы учредили в Беспредельном Море долговременный дозорный пост для наблюдения за действием Глубинной сети… Если там появятся какие-то необычности, я получу весть первой.

Дела, казалось, шли очень успешно, и Гавейн вздохнул с облегчением. Однако, выслушав пересказ Тиль об этих «переговорах», он ощутил в душе какую-то необъяснимую странность и не удержался от вопроса:

—Разве ваши отношения с местными водными элементалями не напряжены до предела? Тем более что это дело такое тонкое — устроить на «той стороне» дозорный пост и постоянно находящийся там персонал… Как же ваша королева в конце концов этого добилась?

Тиль тотчас приняла гордый вид:

—Этого тебе не понять. Хоть элементальные твари и злопамятны, и упрямы, но и они умеют внимать резонам, а наша королева как никто искусна в том, чтобы изъяснять резоны. Она опиралась на полную искренность и искусство переговоров… Я слыхала, что она для этого ещё и припасла особый местный дар в качестве подношения, но властелин водной стихии был так покорён словесным обаянием королевы, что, как ни упрашивали, ничего не принял, так что королева отвезла местный дар обратно и отправила в Морской Городок…

Слушая это, Гавейн стоял столбом и хлопал глазами. Чутьё подсказывало ему, что рассказ этой глубоководной вяленой рыбы шёл совсем не тем руслом, что происходило на деле, особенно в той части, где упоминались «местный дар» и «Морской Городок» — это звучало крайне подозрительно. Но у него не возникло ни малейшего желания выпытывать дальше. В конце концов… это же морские девы. Всё, что связано с этой глубоководной вяленой рыбой, всегда было выше понимания.

Однако раз уж речь зашла об этом, он не мог не заинтересоваться теми делами, что творились в древнюю эпоху:

—Я слышал, что между вами, морскими девами, и туземными водными элементалями этой планеты разразился очень яростный и долгий конфликт, и причиной было то, что ваш корабль при вынужденной посадке пробил «небесный свод» области водной стихии?

—Именно так, кто бы говорил — я же тебе это и рассказывала, — вздохнула Тиль, и на лице у неё отразилось то выражение, когда вспоминаешь былое и не в силах смотреть на него. — По правде-то сказать, мы с туземными водными элементалями этой планеты схлестнулись не только из-за пробитого свода. Ещё и потому, что мы, едва попав на эту планету, не знали среды, а вдобавок были взвинчены и растеряны. В попытках силой отремонтировать корабль мы причинили туземным водным элементалям немалый ущерб. Потом они пришли к нам требовать ответа, а мы в то время не смогли с ходу верно опознать, что они такие же элементальные создания, как и мы сами. Обе стороны думали, что перед ними какое-то чудище. Разве можно было тут не сцепиться?

Говоря это, морская гусеница прижала ладонь ко лбу и покачала головой, и под конец все вздохи обратились в единый выдох:

—Эх, наш корабль до сих пор застрял прямо на рубеже области водной стихии…

Гавейн представил себе, что это была за картина, и вообразил всю эту историю глазами стихийного властелина. И сразу почувствовал, что узел завязался нешуточный, а туземные водные элементали, без всякого сомнения, были настоящими потерпевшими. Люди спокойно сидели у себя дома, никого не трогали, никому не досаждали, как вдруг с неба свалилась куча пришельцев и проломила крышу. Повёл своих требовать ответа, а их самих приняли за чудищ и задали взбучку. И даже по сей день властелину водной стихии стоит поднять голову — и он видит, как половина остовного корпуса того самого летательного средства до сих пор торчит у него в крыше… Если уж он и это стерпел и подписал с морскими девами мирный договор, это говорит лишь о том, что он и впрямь не мог их одолеть…

Но эта гнилая тяжба, что длилась уже неведомо сколько десятков тысяч лет, была не из тех, что посторонний способен разъяснить. К тому же отношения двух групп элементальных тварей за эти годы немало смягчились, так что и ему было неловко давать этому оценку. Он лишь невзначай спросил ещё:

—Кстати… если в те годы ваши противоречия зашли так далеко, то как в конце концов туземные водные элементали согласились с вами примириться?

Услышав вопрос Гавейна, Тиль невольно приняла несколько задумчивый вид и лишь долгое время спустя медленно заговорила:

—Мы бились много лет. Может, сто с лишним тысяч лет… а может, и несколько сотен тысяч. У элементальных тварей жизнь долгая, а нрав упорный. Войны, что вспыхивают в стихийных слоях, к тому же крайне беспорядочны. Так что со временем обе стороны стали считать это чем-то вроде повседневного занятия. И так было до тех пор, пока однажды туземные водные элементали, видимо, желая разорвать этот долгий застой, не замыслили одну акцию огромного размаха, попытавшись одним ударом уничтожить защиту «Антавéнн»…

—Акцию огромного размаха? — лицо Гавейна стало серьёзным.

—Они как-то сговорились с властелином ветра Венди и собрали волну союзных легионов устрашающей мощи, чтобы ударить по «Антавéнн». Силы бури и исполинских волн бесчинствовали по целому океану. Это было столь грандиозное зрелище, что тогдашняя цивилизация того цикла и впрямь подумала, будто близится конец света, — голосом, полным далёких воспоминаний, Тиль повествовала о той седой истории. — Я тоже была в том бою. Та буря оставила во мне глубочайший след. Тогда легионы ветра и легионы воды запрудили все бездонные рвы и все подводные долины…

Гавейн и сам не заметил, как весь обратился в слух. Всякий раз, внимая столь древним тайнам, он испытывал такое чувство, будто собственным телом проносится сквозь историю:

—И что же случилось потом?

Тиль приподняла лицо и в воспоминании чуть улыбнулась. Её голос был лёгок и протяжен:

—Вот тогда я впервые попробовала газированной…

Гавейн:

—…?

—Ещё хмельнее, чем с ледком, — добавила Тиль и кивнула, будто утверждая какую-то истину.

Гавейн:

—…?

Он и впрямь почувствовал, что с жиру бесится, если всё ещё ждал, что эти морские девы принесут ему какую-то эпическую хронику древности. Ну, хорошо. Та кошмарная стихийная война, возможно, и впрямь была эпической. Но теперь-то он запомнит: какой бы эпической ни была вещь, ни в коем случае нельзя записывать её с перспективы морских дев. Эта глубоководная вяленая рыба была на редкость искусна в том, чтобы стаскивать образ всех сущностей до своего уровня…

—Словом, с тех пор туземные водные элементали вдруг поутихли. Они будто разом осознали действительность, а может, поняли, что такая бесконечная война невыгодна ни одной из сторон. Как бы то ни было, они наконец согласились прекратить войну, и тот стихийный властелин, которого звали Бульк-Бульк, сам выказал готовность к переговорам… — Тиль, не ведая, что творится в душе у Гавейна, уже подошла к концу своих воспоминаний. — Мы, разумеется, тут же согласились. В конце концов, морские девы от природы не любят воевать, и к тому же в этом деле вина с самого начала была на нас. Только ничего не попишешь — мы ведь тоже не хотели, чтобы наш корабль упал…

Гавейн сильно подозревал, что властелина водной стихии никак не могли звать таким чудным именем, как «Бульк-Бульк», но в этот миг у него уже совершенно не осталось сил продолжать этот разговор с глубоководной вяленой рыбой.

И как раз в это время знакомое дыхание вдруг донеслось откуда-то рядом, прервав и его мысли, и их беседу с Тиль, которая становилась всё более причудливой.

Гавейн поднял голову и посмотрел туда, откуда донеслось это дыхание. И увидел, как в полуденном солнечном свете вдруг негаданно проявилась в воздухе тусклая искажённая тень. Тень распахнулась, словно занавес. Из неё легко выпрыгнула Эмбер и в два-три скачка очутилась прямо перед ним.

—Что случилось? — с любопытством посмотрел он на эту полуэльфийку и заметил, что лицо у неё было не на шутку серьёзным. — Отчего такое серьёзное лицо?

—Из Тар-Лонда пришли вести, — стоило Эмбер заговорить, как Гавейн мгновенно стряхнул с себя лёгкую расслабленность. — Две вести. Одна — от великой управительницы Виктории, другая — от вождя драконов Герагора.

Гавейн тотчас выпрямился на скамье и, не обращая внимания на Тиль, что уже начала клевать носом под боком, быстро заговорил:

—Сперва доложи о вестях от Виктории.

—Да, — Эмбер кивнула. — Виктория отправила весть через Марджи. Та уже добралась до городка искателей приключений в Новом Агондоре и подтвердила, что тамошний «путешественник Модир» — это и впрямь пропавший шестьсот лет назад предок дома Вильдер. Она говорит, что состояние Модира Вильдера сейчас очень необычно. Он с огромной вероятностью соприкасался с наследием божества, и даже сейчас его, возможно, преследует сила древнего божества…

—Древнего божества? — Гавейн никак не ожидал, что это дело одним скачком перенесётся в сферу божеств, и лицо его мгновенно стало предельно мрачным. Он посмотрел Эмбер в глаза. — Как это ещё выскочило древнее божество? Какое древнее божество?

Лицо Эмбер сразу стало немного странным — как будто это дело имело для неё особый смысл. Но после краткой внутренней борьбы она всё же тряхнула головой и на время отбросила посторонние мысли:

—Богиня Теней. Ночная Госпожа. Нынешние адепты запредельного теневой стези всё ещё почитают её как владычицу силы теней и покровительницу ночного мрака. Но, согласно словам госпожи Энии, это божество с тех пор, как удалились Вознёсшиеся, пребывает исчезнувшим и доныне…

Говоря прозвание «Ночная Госпожа», Эмбер явно немного колебалась. Очевидно, что эта особа, вечно именовавшая себя «избранницей Тёмной Ночи», перед лицом собственной «веры» всё же сохраняла толику серьёзности. И Гавейн знал: с тех пор как был учреждён Совет божественных полномочий и таинственный покров с божеств начал мало-помалу срываться, эта «избранница Тёмной Ночи» (как она сама себя называла) порой и впадала в такие сомнения. Но он в то же время знал куда яснее, что в этом деле Эмбер не нуждается в чужой помощи.

У божеств — судьба божеств, у людей — людские заботы.

После краткого молчания он спросил:

—Стало быть, Модира преследует сила «Ночной Госпожи»? А какие именно обстоятельства?

—Модир Вильдер во сне много раз приближался к области, похожей на Царство Теней, и во сне соприкасался со «своим вторым отражением». С точки зрения тайных наук, это признак того, что его постепенно затягивает в «чуждую область», — немедля заговорила Эмбер. — А в последний раз, «войдя в сон», Модир даже принёс с «той стороны» нечто вещественное. Виктория считает, что это может говорить о том, что Модир уже вступил в связь с божественным царством Ночной Госпожи на уровне материи…

Эмбер без утайки пересказала Гавейну только что полученные сведения и в конце прибавила, что Марджи уже отправилась из Северного порта и сейчас на пути в имперскую столицу, везя с собой некий «образец». При драконьей скорости полёта этот образец самым скорым образом могли доставить в Сесильский дворец уже нынешним вечером.

—Великая управительница Виктория надеется, что мы сможем передать этот образец для осмотра госпоже Энии, — в конце проговорила Эмбер. — Боги драконьего сонма — это древние божества из одной эпохи с Ночной Госпожой. Хотя госпожа Эния, строго говоря, уже не та, что была в сонме богов-драконов, она, вероятно, всё ещё способна опознать в этом «образце» силу Ночной Госпожи и, быть может, даже отыскать способ на время разорвать эту связь.

—Разумеется, можно, — немедленно кивнул Гавейн. — Я и без её слов передал бы этот «образец» на осмотр Энии. В конце концов, она сейчас — одна из высших советниц Совета божественных полномочий. А помимо этого? О чём ещё сообщил Герагор?

Эмбер немного припомнила, и лицо её сделалось ещё серьёзнее:

—Герагор… упомянул, что обстановка у Обратной Приливной Башни, возможно, меняется, и это дело, не исключено, тоже связано с Модиром Вильдером.

Тут Гавейн прямо поднялся со скамьи, широко распахнув глаза:

—Обстановка у Обратной Приливной Башни меняется?!

—Пока нельзя утверждать наверное. По крайней мере, судя по записям наблюдений за последнее время, там как будто ничего не изменилось. Но верхи драконов подозревают, что перемены происходят внутри Обратной Приливной Башни, и происходят они уже давно, — кивая, проговорила Эмбер. — Короче говоря, они подозревают, что с Модиром Вильдером в тот год случилось что-то внутри Обратной Приливной Башни, а тогдашний бог-дракон из-за воздействия силы Вознёсшихся не смог этого вовремя заметить, что и привело к нынешнему жуткому состоянию Модира…

Эмбер со всем тщанием изложила сведения, переданные из Тар-Лонда. Гавейн слушал, не пропуская ни слова, но чем больше слушал, тем сильнее у него шла кругом голова. Он невольно поднёс руку и нажал на немного отёкший лоб, а краем глаза невзначай зацепил Тиль, которая уже пластом рухнула на камень и захрапела. В сердце у него невольно поднялся вздох.

Ещё мгновение назад он обсуждал с этой глубоководной вяленой рыбой вещи, от которых сводило рот, а в следующий миг разговор уже обрёл такую серьёзность?

—Похоже, это дело тоже надо обсудить с Энией, — в конце концов ему оставалось лишь вздохнуть и силой вернуть внимание к истинным делам. — Хотя я полагаю, что она в этом деле знает едва ли больше нас… Перед подавлением силой от наследия Вознёсшихся такие «божества», как она, слишком уж прицельно уязвимы.

Что до «образца», который Марджи доставила из Тар-Лонда, Гавейну не пришлось ждать слишком долго. Как и рассудила Эмбер, в тот же вечер этот особый «образец» был доставлен на стол Гавейна.

Яркие светомагические лампы освещали кабинет, устланный бархатным ковром. Марджи поставила на письменный стол маленькую мифриловую шкатулку, защищённую многими слоями сложных рун и вдобавок снабжённую двумя потайными замками. Под тихое и дробное пощёлкивание рунных структур и механических замков защитного футляра то, что хранилось внутри контейнера, наконец предстало глазам Гавейна и Эмбер.

Дно шкатулки устилал слой чёрного бархата. На этом глубоком, как ночной мрак, фоне несколько серовато-белых песчинок выделялись с особенной резкостью.

(Конец главы)