Том 1 · Глава 1249. Врата постепенно открываются

Бледно-золотая завеса, точно грань, отделяющая явь от наваждения, беззвучно сомкнулась под золотым дубом. Фигура Гавейна исчезла среди взвихрённой ветром опавшей листвы, и на площади вновь воцарилась тишина.

Подле квадратного стола самое древнее божество и божества, что ведали природой и областью магии, отвели взоры. Амоен легонько качал головой и бормотал:

—Вот уж кому никогда не сидится на месте…

—Если бы ему сиделось на месте, у нас, боюсь, не было бы этого досужего настроения коротать здесь время, — невзначай проговорила Мирмина и сразу же подняла голову, глядя на стоявшую рядом Энию. — Он вот-вот отправится в Тар-Лонд… А у тебя разве нет никаких мыслей?

—Это уже не то место, куда я могу вмешиваться, — лицо Энии было совершенно спокойно, и она медленно, низким голосом проговорила: — Мне остаётся лишь надеяться, что всё, что он дальше будет делать, удастся… В Тар-Лонде я, право, оставила чересчур много гнилых дел. Но ни я, ни нынешние драконы не в силах разрешить беду у собственного порога. Взваливать это бремя на плечи человека, изначально непричастного, — не в обычае драконов.

—А кто не оставил гнилых дел? — вдруг усмехнулся Амоен. — Мы, те, кто прибежал сюда прятаться в покое… все оставили хлопоты внешнего мира смертным.

—В конце концов, если бы мы продолжали сидеть на прежних местах, то только создавали бы им лишние помехи, — неторопливо проговорила Мирмина и вслед за тем обвела взглядом стоящий перед ними квадратный стол. — Ах, теперь нас только трое. Может, сменим мацзян на карты?

—Тебя в обычные дни, кроме как о таких вещах, разве что-то ещё занимает? — не сдержавшись, с бессилием пробормотал Амоен и одновременно небрежно провёл ладонью по каменному древнему столику. Лежавшие в беспорядке мацзянские кости тотчас беззвучно обратились в игральные карты. Он потянулся рукой к картам, продолжая бурчать: — Ты в последнее время чуть не стала пропащей картёжницей…

—А кто меня тогда втянул в карты? — Мирмина тотчас свирепо глянула на былого бога природы, но движение руки, хватавшей карты, ничуть не замедлилось. — Изначально-то мои занятия были куда осмысленнее: помогала управителям находить уязвимости в нейросети, и всё такое… Но Нариэтиль и эти управители тоже, право, совсем не признают резонов. Мало того что не благодарят — ещё вечно доставляют мне хлопоты. В конце концов, карты куда интереснее. Ах, госпожа Эния, у вас потом будет время?

Эния глянула на Мирмину и, держа в руке карты, невзначай ответила:

—Вечером надо помогать присматривать за детьми. Но до тех пор у меня почти нет дел, могу немного побыть с вами.

—Двое малышей здоровы? — Амоен, услышав это, попутно с хватанием карт поднял голову и спросил: — Я слышал, что «мутация», возникшая у них после заражения магией Глубинной Синевы, в последнее время получила дальнейшее развитие. Если понадобится моя помощь, только скажи.

—Ничего страшного, обычное развитие. Отпечаток, оставленный магией Глубинной Синевы, уже стал частью строения их тел. Эта часть будет меняться вместе с их ростом, и это-то как раз самое нормальное… — невзначай проговорила Эния, но вдруг заметила, что выражение лица Мирмины стало каким-то странным. Эта былая богиня магии вдруг будто бы замечталась и даже забыла протянуть руку за картой. Эния не могла не полюбопытствовать: — Замечталась?

—Постойте… Мне вдруг показалось, будто что-то не так… — Мирмина встрепенулась и с несколько озадаченным лицом заморгала. Её взгляд медленно скользнул по Энии и Амоену. — Часовой… Вы ведь помните, что мы только что обсуждали Часового?

—Разумеется, помним. Но мы ни к чему не пришли, — невзначай ответил Амоен, однако, заметив выражение лица Мирмины, его лицо сразу сделалось серьёзным. — Хм? Неужто… ты что-то вспомнила?

—Нет, я ничего не вспомнила, — медленно покачала головой Мирмина, но в глубине её глаз будто бы сгустился комок растерянности. — Я, как и вы, ничего не знаю о «Часовом». Просто мне вдруг стало как-то странно… Будто я упустила что-то важное… Но я не знаю, что упустила.

—У тебя повреждена память? — Амоен сразу же серьёзно посмотрел на эту «богиню магии». — Теоретически это невозможно. Память божества неизгладима. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из божеств терял память.

—Проверь-ка ещё раз своё состояние, — Эния отложила карты и с серьёзным лицом низким голосом проговорила: — Если в конце концов так и не сможешь подтвердить, в чём дело… нам придётся сообщить об этом Гавейну. Пусть это по-прежнему не та нить, что имеет ценность для справки, но это по крайней мере может заставить его ещё усилить бдительность.

.....

Холодный ветер конца осени со свистом проносился над обширной голой равниной. Этот ветер соединял Крепость Зимних Волков и Крепость Ветров, и в последнее время в равнинной области между ними собрался в один холодный вихрь. Знамя Лиги, реявшее над Замком Договора, хлопало под ветром, и под этим знаменем то и дело виднелась взметённая сухая пыль и неведомо откуда прикатившиеся комья жухлой травы.

Зима и впрямь скоро наступит. Но для технических и инженерных команд, расквартированных на этой земле, пламенный, как огонь, порыв не ослабевал ни днём, ни ночью.

Вокруг крепости, сложенной из гигантских камней и литого металла, уже высились между небом и землёй три огромных энергетических сооружения. Эти железно-серые башни стояли под ледяным ветром. Вокруг них ещё были расставлены несколько вспомогательных магических механизмов, построенных из металла и бетона и похожих на огромные «иглы» с острыми верхушками. Руны, испускавшие бледно-голубое сияние, проступали на цоколях и корпусах этих маготехнических устройств. А на заострённых верхушках этих устройств яркие магические искры безостановочно прыгали, точно молнии, сплетаясь в одно за другим ослепительные арканные кольца. Каждое мерцание этих искр сопровождалось мощным выбросом энергии, и, если подойти к башням поближе, даже обычный человек мог слегка ощутить «чувство пропитанности магией», от которого холодели нервы.

Эти искры были огромной энергией, которую даже архимагам было трудно собрать воедино. В минувшую старую эпоху источник такой силы был способен поддерживать работу целой магической башни средних размеров. Но здесь искусство арканной экстракции, сочетавшее передовое и древнее, превращало эту огромную энергию в самые заурядные «дрова». Каждая вспышка нескольких башен могла прямо спрессовывать и извлекать магию такого масштаба и непрерывным потоком передавать её в Замок Договора, расположенный в самом сердце всего скопления сооружений, передавать в те «Врата», что в глубине замка, казалось, никогда не могли наполниться.

В главном зале Замка Договора ярко горели огни, и техники сновали взад и вперёд.

Посреди этого перестроенного и укреплённого зала уже было возведено огромное и сложное устройство. Оно имело треугольное основание, отлитое из сплава. Это огромное основание являло собой ярусную, подобную ступеням структуру, напоминавшую древний жертвенник. На границах каждого яруса можно было видеть бессчётное множество тончайших рун, а также распределённые меж рун магически проводящие дорожки, вставные кристаллы и тонкие латунные трубки, отвечавшие за охлаждение всей системы.

Эти латунные трубы уходили вглубь основания. Внутри них тёк оживлённый поток чистой воды и сжиженной кристаллической пыли. Они должны были безостановочно действовать в любое мгновение. Если бы их функция теплоотвода отказала, огромная энергия едва ли не в единый миг проплавила бы всё техническое оснащение портала.

Над этим треугольным основанием же находился «становой хребет» портала. От трёх вершин основания поднимались три дугообразных «руки» из сплава и, будто обнимая незримый шар, сходились в воздухе. А меж этими тремя дугообразными «руками» парило огромное металлическое кольцо. Кольцо сейчас покоилось плашмя над основанием, будто пребывая в спящем состоянии.

Огромная энергия без конца стекалась в этот зал. В середине портального устройства, в воздухе, охваченном парящим кольцом, взбухал и сжимался клубок искажённого света и тени. Из его глубины без конца струилось некое древнее, далёкое дыхание.

Камаэль подплыл к этому колоссальному устройству портала и поднял голову, вглядываясь в те дугообразные «руки» и металлическое кольцо, что пребывали в состоянии зарядки. Два арканных огня, вправленных в его лицо, вспыхивали ярким светом, и лишь самый близкий человек мог бы разглядеть в этих двух языках пламени, как вздымаются душевные волны этого древнего арканного мастера.

—Вот уж не думал… что эта штука сможет так гладко действовать… — не сдержавшись, тихо проговорил он сам с собой.

—Это потому, что мы готовились к этому дню уже много лет, — сбоку донёсся женский голос, который лишь в последнее время начал становиться знакомым. Камаэль обернулся и увидел, что рядом стоит легендарная волшебница из Тифонской империи, госпожа Винна Мапель. — Техника, потребная для портала, пришла из древней эпохи. В те времена истории, что уже стёрты веками, была группа людей, которые этой техникой открывали врата в божественные царства и почитали как знамения божеств силу и некие «сущности», что изливались из этих врат… Столь передовое и в то же время столь тёмное. И плоды этого противоречия принесли семье Августа из Тифона целых двести лет страданий.

—Я знаю это дело. Око Бога… Даже с точки зрения магистра Гондора и древнего дерзателя, усилия вашего императора и его семьи можно назвать великими, — от чистого сердца проговорил Камаэль, а взгляд его снова вернулся к порталу. — И благодаря тому Оку Бога мы теперь и можем построить такие вот «Врата», не так ли?

—Да, благодаря тому Оку Бога… Мы здесь воссоздали чудо древней техники, и притом собственным разумом, — в голосе госпожи Винны Мапель слышался оттенок вздоха, и сразу же она с некоторым любопытством и ожиданием проговорила: — Мастер Камаэль, как вы думаете, что окажется за этими Вратами?

—…Я не знаю, — помолчав мгновение, Камаэль спокойно покачал головой. — Никто не видел воочию, каково божественное царство Бога Войны. Как былой дерзатель, я и подавно никогда не питал к «божественным царствам» никаких романтических представлений и ожиданий. Но в одном я могу быть уверен… Оно непременно отвечает тому общему представлению, которое тысячи и тысячи последователей Бога Войны сообща составляли на протяжении минувших сотен и тысяч лет.

—Тогда там непременно есть крепостная стена, построенная из клинков и щитов, и дворцы и площади, где воины отдыхают и пируют, и «Вечная Арена» под взором божества — именно так описано в книгах Бога Войны, — с лёгкой улыбкой проговорила Винна Мапель. — Только не знаю, стало ли разрушаться Его божественное царство после того, как пал Бог Войны… Когда мы переступим эти Врата, мы, наверное, увидим лишь какие-то уцелевшие обломки.

Камаэль повернул голову и посмотрел на эту госпожу из Тифона — возможно, одну из самых выдающихся волшебниц нынешней эпохи. На этом лице, которое нельзя было назвать очень красивым, он увидел кое-какой знакомый блеск.

Это был блеск, присущий исследователям, изыскателям, людям, прокладывающим пути, — полный сильного любопытства, жажды знаний и толики дерзости неведения.

Ему и впрямь было очень знакомо это выражение лица. Тысячу лет назад, в эпоху, когда смертные ещё почти ничего не знали о божествах и вели изыскания, полагаясь лишь на ограниченные знания и защитную технику, о которой неведомо было, поможет ли она, — в те годы бессчётное число таких исследователей уходило на передовую против божеств и судьбы. Они были умнейшими, самыми одарёнными творческой силой, способными создавать величайшие ценности, — и при этом ближе всего стояли к опасности. Чуть ли не каждый день такие люди падали. А те, кто выживал… мало-помалу обращались в такое обличье, что и сами себе становились чужды.

Но та эпоха уже миновала, невольно подумал Камаэль. Горькие накопления предшественников наконец-то образовали богатое наследство, и теперь новое поколение «дерзателей» (ныне их следовало называть учёными Совета божественных полномочий) могло в сравнительно безопасных условиях разворачивать изыскания и поиски. Они могли быть немного смелее старших поколений и не должны были в крайней бдительности и осмотрительности мало-помалу выжимать себя до состояния, уже мало похожего на человека… Это и впрямь была очень хорошая эпоха.

Но даже и при этом Камаэль чувствовал, что должен остеречь эту стоявшую перед ним «младшую».

—Не подходите к знанию, связанному с божествами, с чрезмерными ожиданиями и любопытством. Пусть даже теперь мы подтвердили, что эти божества по сути своей благонамеренны, их сила для нас по-прежнему чересчур опасна, — он не сдержался и предостерёг её. Хоть она и была тифонкой, но с тех пор как образовалась Лига, с тех пор как новый порядок, построенный Его Величеством, мало-помалу устанавливался, былая рознь меж двумя государствами теперь понемногу стиралась. По крайней мере, здесь, в этом сооружении, он должен был считать её «соратником», с которым вместе противостоит судьбе. — Осмотрительность и бдительность — вот каким должно быть отношение. И это отношение навсегда.

Быть может, в своей области она уже достигла выдающихся высот. Но, с точки зрения Камаэля, эта магическая мастерица из Тифона перед областью божеств явно была ещё недостаточно осмотрительна.

Винна Мапель невольно взглянула на этого «древнего учёного», вышедшего из седой истории. Она смотрела в эти «глаза», что мерцали арканным блеском. На этом лице, которое уже совершенно нельзя было назвать человеческим, она не могла разобрать выражения арканного мастера. Но по его тону она могла расслышать искренность этого совета и ту ношу, что стояла за этой искренностью и которую можно было назвать увесистой.

Сколькими жизнями предтеч была куплена эта ноша?

Живущая в нынешнюю эпоху Винна не могла этого вообразить. Ей оставалось лишь склонить голову и со смирением принять совет этого древнего учёного:

—Я буду помнить об этом во всякое время, мастер Камаэль.

—Вы тоже мастер и владеете многими знаниями, которые даже у меня вызывают изумление, — Камаэль улыбнулся. Только его улыбку посторонним было трудно уловить. — Надеюсь, в продолжении этого проекта мы и дальше будем приятно сотрудничать.

Винна явила лёгкую улыбку и протянула Камаэлю руку:

—Я ожидаю того же.

За их спинами в огромном портальном устройстве бурлила чистая и могучая арканная энергия. Этот изначальный и чистый источник силы постепенно выстраивал врата, ведущие в божественное царство. Ясное сияние струилось вовне из этого сгустка то проступающего, то исчезающего света и тени. Некая неведомая область приотворила смертным тонкую щель. Блеск божественного царства пролился в зал.

Когда-то этот блеск ещё знаменовал верховную волю, знаменовал общее благоговение десятков тысяч верующих, знаменовал «благодать», которую бессчётные служители божеств могли обрести, лишь принеся себя в жертву.

Но теперь в этом зале уже никто не поклонялся этому блеску как божественному знамению. Для людей, собравшихся здесь, всё это было лишь одним из необходимых звеньев в познании этого мира смертными.

(Конец главы)