Том 1 · Глава 1278. Передний край

Амоен изумлённо смотрел на Мирмину, что поднялась с высокого каменного «трона». В его глазах, подобных плавленому хрусталю, мелькнуло недоумение.

—Почему ты раньше срока отозвала воплощение? Что-то случилось с исследовательской операцией?

—Нет… Исследования продолжаются, я вернулась раньше, — фигура Мирмины, подобно маяку, стояла посреди Твердыни Дерзания. В её облачно-туманном шлейфе мерцали, исчезали и вновь складывались бессчётные магические руны. Однако, в отличие от прежних дней, все эти руны теперь пребывали в состоянии «двоения»: их размытые края расходились слоями фантомных миражей. «Владычица магии» покосилась на стоявшего рядом Священного Гигантского Оленя и легонько потёрла лоб. — Возник небольшой вопрос… Мне нужно привести себя в порядок.

—Возник вопрос?! Ты в порядке? — Амоен, услышав это, сразу напрягся. — Что-то в божественном царстве Бога Войны повлияло на тебя?

—С божественным царством Бога Войны это не связано, — Мирмина сошла с возвышения. Жгуты рунных цепей, обвивавшие её тело, чтобы подавлять и изолировать ментальную скверну, беззвучно распались в воздухе, развеявшись звёздной пылью. — …Мы завершили один эксперимент. В ходе него подтвердилась волновая природа магической энергии.

—…А, волновая природа магической энергии… — Амоен на полсекунды запнулся и кивнул. — Тогда ты чего это…

Мирмина молча посмотрела на Амоена, помедлила две-три секунды и беспомощно сказала:

—С твоим интеллектом мне будет трудно тебе объяснить…

Амоен: «…»

«К чему столь грубые речи», — хотел было он громко возмутиться, но заподозрил, что Мирмина говорит дело. Вдруг эта «Владычица Тайн» и впрямь вывалит на него тонны теоретических терминов? Ему, богу Природы, такого точно не выдержать, и в итоге всё равно опозоришься.

Убедившись, что Мирмина не намерена вдаваться в подробности, Амоен в душе отнёсся к этому философски. Он лишь покрутил головой и, удостоверившись, что эта «незваная жиличка» не выказывает никаких признаков нездоровья, кроме очевидной усталости, успокоился и зашагал к месту, где привык валяться и сидеть в сети.

—Раз ты тут раньше закончила, я тоже пойду отдыхать. Это оборудование пусть пока здесь остаётся. Техники говорили, за ним можно не следить… Если в будущем нам захочется отправить воплощение «наружу» проветриться, здешние устройства ещё пригодятся.

Мирмина неопределённо стояла перед возвышением. Она не стала подробно объяснять Амоену суть эксперимента по наблюдению магической энергии. Но когда тот уже развернулся, чтобы уйти, она всё же не удержалась и заговорила:

—Амоен, тебе когда-нибудь было любопытно узнать о сути всех вещей? О том, какие объяснения скрываются под поверхностью этого мира?

—Ты имеешь в виду любопытство? — Амоен остановился и повернул голову к Мирмине. — Разумеется, у меня есть любопытство. У любого мыслящего существа есть любопытство. Хотя то, что любопытно мне, может отличаться от того, что любопытно тебе. Ты ищешь тайны магии и порядок элементов, я же слежу за изменениями жизни и законами эволюции… Но по сути, нас всех занимают «объяснения», стоящие за всеми вещами мира… Даже самого негибкого Бога Войны, я уверен, тоже что-то когда-то занимало.

Тут бог Природы сделал паузу и пристально посмотрел в глаза Мирмине:

—Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

—Я просто размышляю: в какой именно форме существует и действует мир, в котором мы живём?.. Каким образом самые разные, на первый взгляд не связанные друг с другом, вещи согласованно существуют в этом измерении?.. Граница между магической энергией и материей — мнимо ясная, а по сути размытая. Сила разума способна влиять на состояние физического мира… Может ли за всеми этими явлениями, что все воспринимают как сами собой разумеющиеся, стоять единое, цельное и самосогласованное объяснение?.. — тихо заговорила Мирмина. В её голосе звучала лёгкая дрожь, и дрожь эта была сродни некоему «благоговению». — Амоен, то, что наш мир сейчас имеет именно такой облик, — это неизбежность или случайность? Или же всего лишь кратчайший миг в некой более грандиозной системе развития?

Амоен застыл в прежней позе:

—…А?

Мирмина, казалось, не заметила реакции старого друга. Она будто угодила в водоворот мыслей, над которым не имела власти, и позволила своему разуму растекаться:

—Быть может, мы подобны крохотному жучку, что живёт в огромном пруду. Бессмысленно и невежественно мы плаваем по водной глади, и срок нашей жизни краток, как единый миг. Налетает порыв ветра и покрывает воду рябью волн, слоями расходящихся кругов, — и мы в этот краткий миг мним, будто прозрели вселенскую истину, решив, что вселенная — это слой воды, покрытый волнами. Но ветер скоро утихнет, рябь мало-помалу сгладится… а наш ограниченный срок жизни и познания никогда не позволят нам заметить это…

Амоен совсем остановился. Он повернулся, и его переполненные светом глаза долго смотрели на Мирмину. Он вдруг почувствовал, что со своим интеллектом, кажется, действительно не понимает, о чём она говорит…

Однако очень быстро «бог Природы» легонько встряхнул головой. Он не понимал глубинного смысла описанной Мирминой «картины», но, кажется, догадался о причине её столь сильных переживаний. Он чуть опустил голову и крайне серьёзным тоном произнёс:

—В том «эксперименте» ты узрела какую-то истину, но эта истина не совпадает с твоим «здравым смыслом». Поэтому ты сейчас сомневаешься, что твоё познание этого мира ошибочно, или же подозреваешь, что ошибочен сам мир?

Выражение лица Мирмины застыло. Кажется, она не ожидала, что Амоен столь прямо укажет на её состояние. Затем она с самоиронией усмехнулась:

—…И правда, совсем не похоже на мысли, что должны рождаться у «божества», да?

—Но именно такие чувства часто испытывают смертные. Всякий раз, когда они продвигаются по пути изысканий, когда соприкасаются с чем-то совершенно новым, когда их цивилизация делает очередной шаг… Рождённые слабыми, смертные привыкли к безбрежности этого мира и к тем «сюрпризам», что ждут за каждым новым шагом. А вот мы, так называемые «боги», столкнувшись с новой истиной, напротив, теряемся, как ты сейчас. Однако… Мирмина, твоё нынешнее состояние — на самом деле добрый знак.

—Добрый знак?

—Ты соприкоснулась с вещью, что лежит за пределами познания, и, как слышно, эта вещь невероятно сильно перевернула твоё восприятие. И вот ты вернулась. С головой, полной любопытства и сомнений, и ещё способна так много всего мне рассказывать. Вспомни Бога Войны, что обезумел перед лицом «торговой войны». Вспомни Драконьи Сонмы Божеств, что когда-то утратили контроль… Ты сейчас в здравом уме и ясном сознании. Ты разве не замечаешь этого?

Мирмина слегка расширила глаза, будто очнувшись от грёз. И лишь спустя какое-то время на её лице медленно проступила улыбка.

Она смотрела на Амоена и вспоминала ту «картину», что видела в недавнем странном состоянии, и те догадки, что тогда родились. Она воображала, рисовала в мыслях точку обзора более высокого измерения. Из этой точки, казалось, она могла увидеть иной «облик» своего старого друга. Увидеть, как этот зовущийся «Амоеном» узор, сложенный из бессчётных констант и переменных, пронизанный перекрёстной рябью влияний и сам непрестанно трепещущий, плывёт в вездесущем фоновом излучении вселенной.

.....

Филна, задрав голову, взирала на грязно-тяжёлые, застящие солнце тучи в вышине. Она глядела, как редкие и слабые лучи с трудом пробиваются к нижней кромке облаков, образуя в небе тёмный, подобный сумеркам, занавес. Глядя на движение туч, она вдруг тихо нарушила молчание:

—Ветер на высоте опять переменился…

—Да, «опять». Атмосферная система, увлекаемая магической энергией, вечно меняется непредсказуемо, — раздался сбоку голос Рейны, звучавший беззаботно, как лёгкое облачко. — Но как бы она ни менялась, эта Пустошь остаётся всё той же.

—Как и этот жалкий мир… Ветра всё время меняются, всё сущее без конца сменяет друг друга, но всё навеки заперто в этих коротких циклах и не в силах вырваться. Сила притяжения — это «Великая Стена» нашей планеты. А за стеной — звёздное небо, которого смертным касаться не дано…

Похожие друг на друга как две капли воды сёстры-эльфийки, точно оперные актрисы, пафосно перекликались на огромном валуне. А позади них, на открытом пространстве, гигантский разлом в пространстве, похожий на зеркальный водоворот, мало-помалу обретал стабильность.

Разлом был наполнен головокружительным лазурным сиянием. Потоки света стремительно неслись в бескрайнем пространстве в его глубинах. Утечки энергии будоражили воздух вокруг, и у краёв разлома взвивался ветер, похожий на свист.

Два гиганта-мутанта, чьи тела были сплошь покрыты струящейся кроваво-грязевой жижей, тяжёлой поступью шагали к этому на вид смертельно опасному разлому. Один за другим они тащили на плечах огромные и сложно исполненные рунные камни. На их поверхности тусклое магическое свечение уже постепенно пробуждалось.

Рунный камень был сброшен в разлом. Едва миновав «врата», он под действием некоего механизма автоматического наведения стремительно полетел прямиком к одному из голубых потоков света. Это сложное устройство бесшумно кануло в бурлящий магический поток. Лишь после этого жрец-энт, управлявший гигантами-мутантами, спустился с соседнего холма и с ноткой облегчения произнёс:

—Ну всё. Теперь мы уладили ещё один узел… Досточтимые наставницы, мы ещё на шаг ближе к успеху.

Филна слегка кивнула и подарила подходившему жрецу-энту тёплую улыбку:

—Да, благодарю за труды.

Стоявшая рядом Рейна не проронила ни звука. Она лишь приподняла правую руку, и над ладонью тотчас заструились, обретая форму, призрачные голубоватые лучи. В чёткой магической проекции проступила перекрестьями сплетённая структура, похожая на сеть кровеносных сосудов. Часть потоков света в ней при этом светилась ярче, словно их намеренно выделили.

Эти потоки явно тянулись дальше прочих и давали больше ответвлений. Их окончания перекрещивались, и в смутном зыбком контуре чудилось, будто они стягиваются в подобие шара.

—Да, мы ещё на шаг ближе к успеху, — тихо и с улыбкой произнесла Рейна. — Этот бессмысленный кругооборот, что тянется поколение за поколением… Наконец-то в нём появится хоть какой-то смысл.

.....

Громкий гудок поезда, возвещавший о прибытии на станцию, разнёсся по всему опорному пункту и ушёл далеко-далеко по открытой равнинной местности. Великий архитектор Брюс Крепыш поднялся на одну из башен возле южного участка стены. Этот выдающийся мастеровой с дворфийской кровью долго всматривался вдаль и лишь некоторое время спустя слегка кивнул:

—Мы прочно встали здесь на ноги. Весьма неплохо.

По обе стороны от высокой башни, прямо на глазах уходя на восток и запад, тянулась мощная стена, отлитая из армированного цемента. Её внешний слой был обшит усиленной стальной бронёй. Вмурованные в стену генераторы силового поля возвели полупрозрачный энергетический барьер, надёжнее преграждая путь опасным тварям, что бродили по этим равнинам. А на вершине стены виднелись ряды стационарных крепостных орудий, а также устроенные вдоль неё монорельсы. На рельсах в полной боеготовности застыли мобильные платформы, готовые в любой момент сменить позицию.

Внутри же кольца стен теснились аккуратные казармы, склады и «штаб фронта» в центре.

Прямая как стрела зарядная магистраль тянулась из Чёрного леса на севере. Вдоль неё ровными рядами стояли опорные столбы-усилители. Над магистралью был развёрнут полупрозрачный защитный барьер. Словно отлитая из металла артерия, она прочно соединяла тыл и передовой форпост, связывая эту базу, приткнувшуюся у самого подножия Великой Стены, с имперской метрополией, что лежала по ту сторону Тёмных гор.

Тяжёлый и грозный бронепоезд «Железный Трон — Генерал Мороз» только что завершил «обкатку» и сейчас плавно замер на просторе вооружённой платформы с восточной стороны базы. Эта новенькая боевая машина, только-только построенная, с шипением выпускала пар теплоотвода. Силовые руны по всему корпусу понемногу гасли, возвращаясь к тусклому состоянию. Четыре больших маго-кристаллических рельсотрона, что стояли в голове и хвосте состава, и четыре излучателя радужного спектра сейчас проходили осмотр боевых техников и имели вид чрезвычайно внушительный.

Брюс Крепыш долго не сводил глаз с этого великолепного бронепоезда. В его взоре читались и глубокое уважение, и восхищение. Пусть он и не был «военным техником», способным создать бронепоезд, но свято верил, что ни один пребывающий в здравом рассудке ремесленник не сможет устоять перед могущественной притягательностью подобного «разрушительного произведения искусства».

Он алкал тела этой боевой машины. Алкал каждого её гравитационного двигателя, каждого главного калибра и каждой ледяной, жёсткой броневой плиты. В этом он был совершенно честен перед собой.

Однако в конце концов великий архитектор всё же заставил себя отвести взгляд и вновь обратить его в сторону Великой Стены.

Отсюда, с этого места, та энергетическая преграда, что семьсот лет назад возвели сообща Серебряная Империя и люди, уже не была далёким пейзажем.

Она высилась менее чем в тысяче метров к югу от передовой базы. С учётом же её невероятных масштабов она была почти что вплотную притиснута к самому носу Брюса. Невообразимо плотный энергетический барьер, подобно вечно бегущей завесе текучей воды, медленно колебался и переливался перед глазами великого зодчего. По другую сторону завесы лежала пустынная и гнилая картина Мёртвой пустоши.

Башни Стражей вздымались на юго-восточной окраине базы. Сейчас солнечные лучи падали как нельзя лучше, и тень от башен ложилась на базу длинной полосой. Всякому, кто находился внизу, стоило лишь поднять голову — и перед взором вставала величественная древняя твердыня. Гигантская «стела», парящая в воздухе, сверкала и искрилась в небесном свете.

Пока великий архитектор Брюс Крепыш всматривался в просторы Гондорской Пустоши и вынашивал план установки следующего базового лагеря продвижения уже за Стеной, другой расквартированный здесь великий архитектор, Гордон, прибыл на вооружённую платформу встречать Первый корпус Империи, что явился с бронепоездом.

На платформе Гордон увидел командиров. Фельдмаршал Филипп с золотистыми волосами, чей нрав, по сравнению с прошлыми годами, стал куда сдержанней и углублённей. Рядом с ним стоял его адъютант Пейн, молодой человек с бронзовой кожей. Ещё один юноша с короткими серебристыми волосами и скромным, учтивым обликом держался позади Филиппа и Пейна.

(Конец главы)