Том 1 · Глава 1348. Битва древолюдей

В маленьком саду, укрытом бессчётными белыми цветами, незримый ветер описал два круга вокруг столика в центре. Однако то был не «параметр среды», смоделированный нейросетью: в сущности, это пространство было самостоятельно создано колоссальными нервными узлами Солинского гигантского дерева и подвешено в сети как независимая гостевая зона. Ветер, проносившийся над этим цветочным морем, по самой своей сути был «мыслью» Солинского гигантского дерева.

Спустя несколько секунд ветер постепенно стих. Бельтира также закончила обмен информацией со своими дальними конечностями. Помешивая чай в чашке, от которой поднимался пар, она подняла голову и посмотрела на Гавейна:

—Да, я могу ясно ощущать сигнальную реакцию Бертре́ма. Он вместе с группой уродливых выродков действует близ передовой, и всё время крутится возле моих дальних корней…

Тут она снова сделала паузу и слегка прищурилась, словно ещё раз внимательно всматриваясь в сигналы, доносящиеся издалека, после чего продолжила:

—Я чувствую… что он ведёт свой отряд, раскапывает в земле мои краевые корни, которые ещё не до конца выросли, сбрасывает в подземные воды целенаправленные токсины и ингибиторы, а также направляет тёмную корневую сеть в зоне Пустоши, чтобы противодействовать моему распространению… Сейчас он, судя по всему, уже стал главным командующим иммунного барьера Пустоши. Его вмешательство… весьма действенно.

Бельтира прищурилась. Ей не нравилось хвалить врага, но, ощущая, как Бертре́м противостоит ей, она вынуждена была оценить его результаты словом «весьма действенно».

—Я-то думал, что после такого поражения он уже не сможет вернуться на передовую. Никак не ожидал, что он не только вернулся, но и получил столь важное поручение, — слушая Бельтиру, Гавейн невольно нахмурился. — Похоже, тот «Великий Тёмный Наставник» по имени Болькен вовсе не так придирчив, гневлив и скуп на милости, как ты описывала. По крайней мере, он знает, как использовать способного неудачника.

—Возможно, число последователей вокруг него ограничено, и он не может позволить себе разбрасываться ими понапрасну, — спокойно оценила Бельтира. — Как бы то ни было, появление Бертре́ма и впрямь стало для меня «сюрпризом». Я прежде и не предполагала, что у него есть такие способности… Похоже, прошлое поражение послужило ему достаточным стимулом, чтобы изо всех сил попытаться смыть этот позор. И…

Выражение её лица сделалось несколько странным. Дрогнув уголком рта, она продолжила:

—И, судя по всему, он отлично усвоил тот «урок». Прежде я пыталась методом ментального паразитизма извлечь из его сознания разведданные о Пустоши. На самом деле такая атака установила и обратную связь. Теперь он ведёт отряд на перехват моих дальних корней, и точность и эффективность каждого его действия очевидно превосходят действия других тёмных священников.

—…Выходит, жертва преодолела психологический инстинкт страха и, наоборот, использует свой «страх перед хищником», чтобы активно искать местоположение самого́ хищника… — задумчиво проговорил Гавейн. — Звучит так, будто он и впрямь «талант». Как ты планируешь справиться с таким вернувшимся противником?

—Справиться? Для хищника к «еде» слово «справляться» неприменимо, — в голосе Бельтиры прозвучало нескрываемое презрение, однако было очевидно, что она вовсе не настолько презирает врага, чтобы вовсе не строить планов. — Пожалуйста, не тревожьтесь. Я уже приготовила для него и его чудовищных прихвостней самую лучшую ловушку. Раз уж он так интересуется теми тайнами, что сокрыты глубоко под землёй, — пусть приходит.

Хозяйка сознания Солинского гигантского дерева улыбнулась, словно опытное хищное существо планируя следующую великолепную охоту. Затем она элегантно взяла чашку с дымящимся чаем, элегантно подняла её над головой и элегантно вылила горячий чай себе на голову.

Гавейн в полном ошеломлении уставился на эту картину, даже не сразу сообразив, что произошло. А затем увидел, как сидящая перед ним женщина в зелёном платье вдруг отшвырнула чашку и с резким «вжих» подскочила со стула. Жалко барахтаясь и разгребая мокрые волосы, она вскричала:

—Горячо-горячо-горячо…

Только тут Гавейн опомнился и с большим запозданием напомнил стоящей напротив:

—Ты же в нейросети… Чай у нас обычно пьют…

—Я привыкла поливать… — Бельтира, всё ещё разгребая мокрые волосы, подняла глаза на Гавейна, стоя посреди цветочного поля, и быстро проговорила, одновременно стремительно тая в воздухе: — Я возвращаюсь — продолжать план наступления!!

В следующую секунду её фигура уже полностью исчезла перед Гавейном. На месте осталось лишь пустое поле белых цветов да круглый столик и стулья в его центре. Гавейн стоял у стола и застыл, глядя в ту сторону, где исчезла Бельтира. Лишь спустя долгое время из глубины памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Наконец он со сложной улыбкой покачал головой:

—Вот уж и впрямь выражение лица, какого я не видел семьсот лет…

Его голос затих, и его фигура тоже исчезла в цветочном поле. Это «подвесное» пространство, особой конструкции созданное нервными узлами Солинского гигантского дерева, вслед за тем погрузилось во тьму нейросети.

В глубине кроны Солинского гигантского дерева, внутри «главной камеры сознания», образованной хитросплетением множества древесных структур и бесчисленных лиан и листьев, близ центральной платформы безмолвно работала иммерсионная капсула особой модели. Однако наружная крышка её оставалась открытой, а внутри самой кабины было пусто. Лишь множество похожих на тонкие лианы нервных волокон, извиваясь, тянулись отовсюду — от «пола» и «стен» — и сползались к кабине, проникая внутрь. Своими присосками на концах они присасывались к металлическим контактам на спинке кресла.

Внезапно все эти нервные волокна, обвивавшие и облепившие кабину, разом дрогнули, а затем стремительно отсоединились от всех контактов. В мгновение ока они все отступили обратно, в тень ближних древесных структур. А на стоявшей рядом центральной платформе один из увитых цветами побегов, извиваясь, отдёрнулся в сторону, и из него возникла имитационная аватара Бельтиры. Отключившись от связи, эта имитационная аватара заморгала, словно адаптируясь к смене ощущений от виртуального мира к реальному. И лишь несколько секунд спустя к ней полностью вернулась ясность сознания.

Она подняла руку и потрогала свои жёсткие, сухие и грубые на ощупь «волосы» на макушке. На её лице, почти лишённом способности менять выражение, кажется, промелькнуло лёгкое уныние. Из камеры донёсся её бубнящий голос:

—Как глупо… я и впрямь слишком глупа…

Мгновение спустя унылое бормотание сменилось ледяным обращением к самой себе:

—За эту неловкость пусть расплатится Бертре́м…

.....

Бертре́м внезапно содрогнулся. Хотя сейчас над пустошью не дул холодный ветер, а его мутировавшее за многие годы тело давно потеряло чувствительность к внешней перемене температуры, он сейчас со всей отчётливостью ощутил, как некий «холод», подобно захлёстывающей рот и нос ледяной воде, проник в его дух. И этот ледяной холод заставил его в единый миг собрать всё своё внимание до предела.

Это была не иллюзия. За многие дни действий на краю этой пустоши он уже накопил драгоценный опыт в этом отношении. Этот пробирающий до самой души ледяной холод был реален. Он был тем самым остаточным следствием ментальной атаки и одновременно той «опорой», что позволила ему после череды ужасающих ошибок всё же вернуться сюда и получить важное поручение. Это было ментальное чутьё, связывающее жертву и хищника.

К несчастью, он пребывал в положении жертвы. И всякий раз, когда этот ледяной холод накатывал, это означало, что тот ужасный, мутировавший до полного выхода за рамки здравого смысла «хищник» испускает в его сторону сильнейшую враждебность. Это означало, что клыки и когти хищника сейчас действуют где-то на опасно близком расстоянии.

Впрочем, Бертре́м к этому уже привык. В конце концов, эта безумная «святая» источала в его сторону такую враждебность и «аппетит» уже не первый день. И все эти дни проведение диверсий под прикрытием такой вот «враждебности» и было его главной работой.

—Я чувствую это, — Бертре́м быстро взял себя в руки. Его сучья затрепетали на зимнем ветру Пустоши, и множество листьев указало в одном направлении. — Очень крупное нервное скопление, очень мощный мыслительный импульс… Прямо на восток! Сигнал только что возник. Там должен быть ещё не до конца оформившийся участок корневой системы. Немедленно выступаем!

Позади Бертре́ма несколько разнообразных по форме искореженных древней и большая группа мутантов быстро отозвались на приказ. Этот «особый отряд» под командованием тёмного наставника начал стремительную переброску, пересекая обширные равнины и ядовитые речные долины, двигаясь к одному из участков, сравнительно близкому к линии огневого соприкосновения. Вскоре после начала переброски один из тёмных священников с серо-чёрной корой и кроной, перекрученной, словно водоворот, приблизился к своему командиру:

—Наставник, удастся ли нам на этот раз схватить тот самый «орган», что испускает мыслительные импульсы?

—Не знаю, но я уверен… Мы с каждым разом всё ближе к этому органу.

Быстро говоря это, Бертре́м одновременно скрытно отдал через ближнюю корневую сеть череду приказов: пусть те наступательные лианы, что копошатся под землёй, скрытно сплетутся в удушающее кольцо окружения; пусть секреторные органы, что размножаются меж корней, выработают контрмерные антагонистические феромоны; пусть часть «юных лиан» трансформирует себя и сымитирует нервные сигналы того живого леса, чтобы как можно ближе подобраться к противнику и, прежде чем их опознают и задушат, максимально пропитать близлежащую почву ядом-ингибитором, что они несут на себе…

Всё это были те самые «техники», которые он выработал за эти дни беспрерывной «смертельной схватки» с Бельтирой. Многие из этих приёмов он даже перенял у неё самой. Эти приёмы были невероятны, но он должен был признать: эта безумная «святая», превратившись в самое настоящее растение, и впрямь создала множество тактик, какие могло «придумать» лишь растение. И все эти тактики в процессе применения были весьма действенны.

К счастью, все они происходили из одного корня. То, что могла сделать Бельтира, корневая сеть в глубине Пустоши в основном тоже могла. Стоило лишь найтись умному человеку, который сумеет перенять образ мыслей у этой сумасшедшей бабы, — и контрмеры родятся сами собой.

Бертре́м считал себя как раз таким «умным человеком». Это было то, чем он больше всего гордился все эти дни, и единственное, чем мог гордиться.

Это даже немного притупляло тот стыд и гнев, что накопились в нём после того поражения.

И в то же самое время в глубине тёмной, гнилой Пустоши, вслед за приказами Бертре́ма, стремительно разразилась и пошла по нарастающей яростная схватка, незримая для обычного человека.

Корни, принадлежащие дальним конечностям Солинского гигантского дерева, встретили мощный заслон на пути своего распространения на юг. Часть корневых структур, что только-только проросли и ещё не обладали полной боеспособностью, были задушены в процессе созревания и целыми участками гибли в земле и меж подземных рек. А тёмная корневая сеть со стороны Пустоши немедленно развернула яростную «карательную операцию». Некий леденящий душу скрежет и звуки копошения разносились эхом среди подземных пещер и ходов. Массы живых лиан ползли во тьме, сплетаясь в сеть окружения и одновременно выбрасывая вокруг себя всевозможные токсины и крохотных «биологических солдат». И вместе с тем тонкие лианы, мимикрировавшие под корни Солинского дерева, тянулись и росли в северном направлении…

Ответный удар Солинской корневой системы также не заставил себя долго ждать. Ничуть не уступающие врагу средства атаки возникали одно за другим. Корневая сеть, принадлежащая тёмным священникам, начала массово отмирать в пограничной зоне…

И эти отмирающие корневые ткани, прежде чем окончательно погибнуть, уже передали Бертре́му достаточно разведывательных данных.

—Ответный удар очень быстр… Сконцентрированные и устойчивые мыслительные импульсы… Нервные сигналы стягиваются в восточный район…

На холодной пустоши Бертре́м, ведя отряд в стремительном броске к целевой точке, одновременно тщательно считывал информацию, поступающую снизу. И вдруг его сердце захлестнула радость.

В то же время, как эта радость поднималась, он всё сильнее и отчётливее ощущал «ауру хищника». Эта аура вызывала у него почти инстинктивный страх. Два противоположных чувства разом обрушились на его уже не вполне нормальный дух, и, разрывая сознание в клочья, этот контраст, напротив, привёл Бертре́ма в ещё большее возбуждение. Какое-то извращённое ликование заставило его громко крикнуть своим последователям:

—Мы схватили крупную дичь! Собратья! Мы схватили её!

—Наставник, вы хотите сказать… — на мгновение опешил один из низших тёмных священников и тут же сообразил: — Вы хотите сказать, что на этот раз мы схватили тот самый «мыслительный орган»?

—Именно так! Я чувствую эти мощные мыслительные импульсы! И нервные сигналы, безостановочно стекающиеся к целевой точке! Мы схватили его! — проскрежетал зубами Бертре́м (хотя зубов у него давно уже не было). — Тайна того, как эта сумасшедшая баба смогла простереть своё сознание на такое расстояние и в одиночку с такой лёгкостью управлять столь громадным телом… Её вспомогательный мыслительный орган! Мы наконец-то схватили его!

Говоря это, он уже ощущал, что достиг окрестностей целевой точки. Он немедленно приказал последователям остановиться, чтобы не угодить в ловушку.

Сколь бы ни был он возбуждён, Бертре́м всё же сохранял базовую рассудительность и хладнокровие. Он знал, насколько хитра эта «древняя святая» по имени Бельтира, и уж тем более знал, что в этом мире не бывает беспричинной удачи. Ну, ладно, может, и бывает, но он-то не верил, что такая штука свалится ему на голову.

Цель была прямо перед ним, но он не смел опрометчиво броситься туда и начать копать. Кто знает, что эта сумасшедшая баба там приготовила. Может, стоило ему подбежать, как земля прямо под ним разверзнется огромной пастью, а внизу окажется полный зубов и пищеварительного сока желудок!

—Наставник, как мы туда проберёмся? — спросил стоявший рядом низший тёмный священник.

Бертре́м ничего не ответил, а вместо этого скрытно связался с корневой сетью, что сейчас вела яростный бой с врагом под землёй. Мгновение спустя участок земли неподалёку от него вдруг издал грохочущий гул. А затем толстый слой почвы и скальной породы был разорван рваной дырой подземной силой. Перед ним предстал наклонный, уходящий в недра земли «проход», со всех сторон поддерживаемый и окружённый бесчисленными живыми лианами и корнями.

—Я подозреваю, что эта сумасшедшая баба приготовила нам ловушку, но это ничего! Под прикрытием корневой сети мы будем медленно продвигаться вперёд! Что бы она ни приготовила под землёй — мы всё это разнесём до основания!

(Конец главы)