Том 1 · Глава 1352. В добрый путь

Скорчившийся на земле человек средних лет судорожно моргал. Казалось, его память, мышление, душа и тело были некой силой рассечены по разным уровням, и он совершенно не мог, как целостный человек, мыслить и понимать происходящее перед глазами. Такое состояние продлилось ещё несколько секунд, и лишь затем кое-какие спутанные, разбитые обрывки мыслей пересобрались в его сознании. Он наконец вспомнил, кто он такой, и вспомнил, кто эта женщина перед ним.

—Бельтира… — запинаясь, вымолвил он. Голос его был хриплым и не походил на человеческий. Хаотичный вихрь мыслей сотрясал его рассудок. По мере того как память по крупицам возвращалась, его лицо делалось всё более и более испуганным: — Я… я… что ты наделала…

Внезапно он осёкся, словно только сейчас осознав неестественность собственного «тела». Он опустил голову и уставился на это своё человеческое тело. На его лице отразились изумление и растерянность. Затем он почти на четвереньках приподнял себя и, пытаясь встать, забормотал:

—Это неправда… Это иллюзия… Что ты со мной сделала? Не шути так…

—Это последний покой твоей души, мой «собрат», — Бельтира от начала и до конца лишь спокойно смотрела на стоявшего перед ней человека, и сейчас, заговорив, её тон был на редкость ровным. — Ты уже не вернёшься обратно. Твоё тело, если это можно назвать твоим телом, рухнуло и мутировало от прямого лицезрения облика божества и сейчас постепенно разлагается. Твоё же сознание было принесено мною сюда, в глубины нейросети. Это пространство, что я выстроила из собственных мыслительных узлов. Бертре́м, если в тебе ещё теплится хотя бы малейшая искра рассудка и человечности, то вспоминай. Вспоминай скорее всё, что ты совершил. У нас не так много времени, чтобы терять его попусту.

Бертре́м — или, вернее, Бертре́м, что сгустился из воспоминаний, — внезапно замер. Он оставил попытки встать на ноги и с ошеломлённым лицом уставился прямо перед собой. Его потерявшие фокус глаза, казалось, вглядывались в некую бесконечно далёкую минувшую эпоху. А затем он мало-помалу осел и рухнул на колени посреди бескрайнего цветочного поля. Схватившись обеими руками за голову, он исторг вопль, какой почти невозможно издать человеку.

Бельтира смотрела на него. И лишь когда Бертре́м ненадолго затих, она медленно заговорила:

—Прости, я могла лишь таким способом насильно вернуть самого первого «тебя». Но, как видно, ранний «ты» не в силах вынести тёмные воспоминания последующих столетий. Это наложило непомерную ношу на твою совесть.

—Веками мы блуждали во тьме отчаяния в Пустоше… Мы вычисляли, мы моделировали… Мы укоренились в гнилой почве и сосуществовали с силами, непостижимыми для смертных… И раз за разом пытались рассчитать тот самый путь… Мы пришли к выводу, мы пришли к выводу… — низким, похожим на бормотание голосом заговорил Бертре́м. — Это тупик. Мы ещё триста лет назад рассчитали — это тупик… Этот путь не годится…

—Да, не годится. Теперь мы это знаем. Но, к счастью, не только мы одни пытаемся выжить в этом мире. Сесильцы нашли другой путь. А вы оказались заперты в глубинах тьмы, и ваше мышление тоже оказалось заперто там. Вы не видели существования других дорог, — Бельтира опустила взгляд. — Бертре́м, даже сейчас я всё ещё благодарна вам за ту жертву, что вы принесли, бросившись в Пустошь. Я верю, что по крайней мере поначалу ваша клятва была искренней. Просто та тьма и отчаяние далеко превосходили силы смертных. Мы все ошиблись в оценке злобы этого мира.

—Слишком поздно. Сейчас говорить это слишком поздно… — Бертре́м наконец поднял голову, и перед Бельтирой предстало его несколько искажённое лицо. — Не знаю, сколько ещё смогу пробыть в этом состоянии. Чудовищная ярость и ненависть постепенно захлёстывают моё сознание. Я даже хочу… убить тебя. Спрашивай скорее, святая. Я уже почти не узнаю этого твоего лица.

—Чего вы в действительности хотите? — не стала тратить время Бельтира. — Эти рунные камни, что вы сбрасываете в Глубинную сеть, — для чего они нужны?

—Глубинная сеть… рунные камни… Я вспомнил, — мышцы на лице Бертре́ма задрожали. Чем больше он напрягал память, воскрешая тайны тёмной секты, тем сильнее его наполняли безбрежная злоба и ярость. Продолжая бороться с этой силой, он заговорил скороговоркой: — Это план Великого Наставника Болькена. Нам… нам нужно приручить планету у нас под ногами. А пронизывающая всю планету и способная одновременно влиять на материальный и нематериальный миры система циркуляции магии — это естественная «узда». Мы хотим схватить эту узду в свои руки…

Внезапно он зашёлся яростным кашлем и несколько секунд тяжело дышал, прежде чем продолжить:

—Все наши бедствия, вся злоба этого мира — всё проистекает из двух источников. Первый — это боги. Второй — нерегулярно проносящиеся по всем звёздам «магические колебания». Первое… первое приносит Божественные Катастрофы, что сокрушают всё живое. Второе… второе на краткое время изменяет границы всех вещей — Магические Приливы. Да… мы называем это Магическими Приливами…

—Нерегулярно проносящиеся по всем звёздам магические колебания? — Бельтира внезапно ухватилась за это особое слово. — Что это значит? Это ваше понимание Магических Приливов? Как вы дошли до этой ступени исследований?

—Я не знаю… Это знание — не наш результат. Это сказали те эльфийские сёстры. Они сказали, что во вселенной эхом разносится некое изначальное магическое колебание. Это колебание, подобное многослойной сети, мечется туда-сюда меж звёзд. Это самая первая форма всего сущего, и это «базовая волна» магии. Когда эта сила проносится над звёздами, все «виртуальные звёзды» загораются и испускают великий свет. А все «реальные звёзды» окутываются могучим силовым полем… Разум всех мыслящих существ подвергается его влиянию. Познание и реальность расходятся. Границы между реальным и нереальным размываются. Ещё они упоминали… упоминали…

Глаза Бертре́ма вдруг стали рассеянными, словно другое сознание вот-вот завладеет его мыслью. Но в следующую секунду Бельтира схватила его за плечо и, насильно возвращая ему ясность сознания, поспешно спросила:

—Что ещё они упоминали?

—Усиление и смещение эффекта наблюдателя… Исчезновение границ между проекциями в Глубинах и «оригиналами» в реальной вселенной… Я знаю только это. Большинство из нас знает только это. Возможно, Великий Наставник Болькен знает более подробное объяснение всего этого, но я не уверен…

—…Похоже, это и есть понимание «Магических Приливов» Вознёсшимися, — глухо произнесла Бельтира. Затем она оценила состояние Бертре́ма и лишь после этого спросила: — Тогда какое это имеет отношение к сбросу вами рунных камней? И что значит «приручение» планеты, о котором ты только что упомянул?

—Заблокировать это магическое колебание… Мы хотим создать вечный, безопасный мир… Семьсот лет назад великий взрыв Колодца Глубинной Синевы не был настоящим Магическим Приливом. С точностью до наоборот — мощнейший планетарный выброс магии хлынул наружу и заслонил собой «остаточную волну» колебания, что как раз проносилась над планетой. Мы пытаемся воспроизвести этот процесс, взять его под контроль, — низким, хриплым голосом проговорил Бертре́м. Временами его речь прерывалась, а разум иногда впадал в забытьё, но в целом всё, что он рассказывал, Бельтира могла понять. — Мы хотим с помощью рунных камней взять под контроль Глубинную сеть всей планеты, а затем намеренно запустить её великое извержение. Если контроль будет точен, сама планета не распадётся, а мы получим окутывающий планету барьер…

—Этот барьер простоит мириады лет. Он отгородит нашу планету от этой полной злобы вселенной, и мы навсегда избавимся от бедствий Магических Приливов. Он также разорвёт связь между миром смертных и всеми богами и станет высокой стеной между реальностью и Бездной. Боги никогда не смогут найти нас… Подобно младенцу, что вернулся в безопасную колыбель. На веки вечные…

Бельтира слегка расширенными глазами смотрела на стоящего перед ней Бертре́ма. Следующие несколько секунд она не произносила ни слова. И лишь затем вдруг заговорила:

—Вы и впрямь считаете, что так можно купить вечную безопасность?

—Так говорит Великий Наставник. И те эльфийские сёстры тоже так говорят, — низко проговорил Бертре́м. — Стоит лишь хорошенько запеленать нашу планету, навсегда отрезать её от внешней вселенной и принимать лишь ограниченный энергетический дар Солнца, и мы построим вечную блаженную отчизну. По крайней мере… её хватит до тех пор, пока Солнце над головой не погаснет. А до этого ещё много-много лет.

Бельтира не знала, как оценить этот безумный план. Ей просто вдруг пришёл в голову другой, очень важный момент:

—Погоди. Ты сказал, что вы хотите запустить «великое извержение» Глубинной сети. Сколько людей при этом погибнет?

—Как семьсот лет назад в Гондорской империи, — глухо произнёс Бертре́м. — По самой своей сути этот процесс — воспроизведение рождения Гондорской Пустоши. Поэтому вся цивилизация смертных будет уничтожена. Все государства смертных погибнут. Более девяноста процентов живых существ в этом мире вымрут в этом процессе. Но кое-кто всё же уцелеет. Как мы уцелели в Гондорской Пустоши. Они в пропитанной магией Глубинной Синевы среде понемногу эволюционируют и станут такими же, как мы… И в конце концов приспособятся к этому новому миру.

Бертре́м сделал паузу и низким, глухим голосом медленно проговорил:

—Наш облик — это будущее всего сущего.

—Вы и впрямь безумны… — Бельтира расширенными глазами уставилась на стоящего перед ней человека средних лет. — Превратить всю планету в подобие Гондорской Пустоши, уничтожить все цивилизованные страны и оставить лишь разрозненных мутировавших уродов, подобных вам, что будут блуждать по охваченной Пустошью планете… Какой смысл в такой «блаженной отчизне»? Какой смысл в такой вечной «защите»?

—Но, по крайней мере, живые существа на этой планете больше никогда не столкнутся ни с Магическими Приливами, ни с Божественными Катастрофами, — покачал головой Бертре́м. — И спустя долгое время, вполне возможно, наступит дальнейшая «эволюция». Блуждающие мутировавшие существа, возможно, построят новую цивилизацию. А в среде Пустоши могут зародиться ещё более многочисленные формы жизни. То, что вам кажется кошмарной и безнадёжной средой, для другой группы существ, возможно, станет тучным садом… Бельтира, знаешь что? Проблуждав семьсот лет в Гондорской Пустоши, я уже и впрямь начал считать эту тёмную, гнилую землю довольно-таки полной жизни… Время способно изменить всё.

—Но это не должно быть судьбой цивилизованных народов, и у вас нет права отнимать у них будущее, — глядя Бертре́му в глаза, произнесла Бельтира. — Если нам в конце концов суждено встретить Судный День, то мы готовы биться до смерти, готовы сражаться на поле боя до последнего человека, готовы встретить свой конец в сопротивлении. Но мы не позволим вам устроить стихийное бедствие, не позволим вам под предлогом обороны от врага оборвать будущее всех людей, а в итоге ещё и выслушивать, что вы-де защитили грядущий мир.

—…Как же верно ты говоришь. Но, увы, мы, погрязшие на долгие годы в Пустоши, давно уже не способны мыслить, как ты, — дёрнув уголком рта, Бертре́м выдавил искажённую почти до уродства усмешку. — В том числе и я сам. Когда остатки моего рассудка и совести сейчас рассеются, я сочту твои речи лишь наивными и ханжескими.

—Возможно. В этом-то и трагедия всех нас, — легко вздохнула Бельтира. — Продолжим, Бертре́м… Теперь я знаю вашу истинную цель. Теперь я хочу узнать о тех рунных камнях. Каков ваш дальнейший план сброса? Сколько ещё рунных камней вам нужно сбросить? И если вы завершите весь план сброса… как вы намерены активировать их?

—Наш прогресс сброса… на сегодняшний день перевалил за половину. Я не знаю в точности всей картины этого плана, но, думаю, нам нужно ещё… нужно ещё по меньшей мере добрая треть рунных камней, чтобы осуществить «приручение» этой планеты, — голос Бертре́ма звучал запинаясь, словно он боролся с чем-то за «право контроля» над собой. Но в конце концов его речь снова стала гладкой. — Глубинная сеть чрезвычайно сложна. Нельзя одним махом сбросить в неё уйму рунных камней и тем «добрать количество». Подходящих узлов ограниченное число…

—Изначально мы нашли в Пустоше почти достаточное количество узлов. Не тревожа центральный узел — Колодец Глубинной Синевы, — мы могли бы отправить свыше девяноста процентов рунных камней в назначенные магистрали. Но затем в плане произошёл сбой. Часть рунных камней, сброшенных в определённые узлы, была перехвачена морскими девами… В конце концов, нам пришлось обратить взоры за пределы барьера…

—Самый важный узел находится на Пике Предков. В недрах этой высокой горы на самом деле сокрыт естественный магический исток, не уступающий Колодцу Глубинной Синевы. Местные жители ничего об этом не знают и почитают изобильную магическую среду близ Пика Предков как дар предков…

—Остальные назначенные узлы находятся: в глубине северных гор континента, по одному сбросовому пункту в двух болотах на границе Священного Княжества Драконов, три — в восточном отроге Тёмных гор, один — в Теневых Топях на тифонской границе, два — в Синих Скалах на юге континента, три — в северо-западной части Горного Королевства…

—Количество рунных камней, необходимых для каждого сбросового пункта, разное: минимум один, максимум четыре или пять. Рунные камни обладают функцией автономной навигации и позиционирования в магистралях Глубинной Синевы. Попав в сеть, они сразу начинают двигаться…

Голос Бертре́ма постепенно стихал, но он всё продолжал рассказывать всё, что ему было известно. В течение этого долгого рассказа Бельтира сохраняла предельно серьёзный вид и слушала, не пропуская ни единого слова.

Спустя ещё какое-то время голос Бертре́ма наконец полностью затих.

Он, словно погружённый в сон, низко опустив голову, безвольно сидел перед Бельтирой. Его тело замерло без движения. Тот носитель воспоминаний, что хранил совесть, казалось, уже полностью покинул это «тело», оставив на месте лишь пустую оболочку.

Но очень скоро в уголке этой оболочки начало прорастать новое сознание. Тело задрожало. С хриплым, грубым дыханием это долгое время неподвижное тело вдруг вскинуло голову. Его глаза были переполнены яростью и ненавистью. Мышцы лица дёргались и перекашивались. Из его горла вырвался хриплый, искажённый голос:

—Бе-ель-ти…

Однако этот рык успел исторгнуть лишь несколько звуков и тут же осёкся. Белоснежные цветы, покрывавшие всё поле вокруг, внезапно ожили и закопошились. С виду милые и безобидные травы и цветы переплелись в гигантскую, усеянную частоколом зубов пасть и в один присест заглотили это стремительно искажавшееся «тело» Бертре́ма.

В следующую секунду цветочное поле вновь обрело покой. Не осталось ни единого следа. Лишь Бельтира в бледно-зелёном длинном платье всё так же безмолвно стояла на месте и смотрела на цветочное море, что легонько колыхалось под ветром.

—В добрый путь, Бертре́м.

(Конец главы)