Том 1 · Глава 1406. Выбрался, но не до конца

Когда гигантский корабль, способный накрыть всю Глубинную Синеву, на границе атмосферы попал под ураганный огонь орбитальной станции «Небесный Свод», это грандиозное, потрясающее зрелище можно было видеть даже с поверхности планеты. Конечно, толстый слой заражённых облаков перекрывал обзор в небо гарнизонам, державшим оборону на равнине Тараш, но для драконов, что кружили над облаками, и для высотных разведчиков битва между Дозором и станцией «Небесный Свод» была видна невооружённым глазом.

Драконья стая под водительством чёрной драконицы Коретты кружила высоко в небе. Они уже поднялись над толстым облачным слоем. В небе чуть выше и в стороне от них неподвижно висел на критической границе турбулентного слоя магии высотный разведчик, запущенный с «Зари Мира». Заражённые облачные громады, накрывавшие всю равнину Тараш, волновались и бурлили под ними. А над ними, на пределе небес, смутно угадывалась битва, что шла за пределами атмосферы.

Смутный, размытый силуэт плыл на границе атмосферы. То был крейсер Дозора, уже вышедший в космос. На этой высоте он был перехвачен, и вокруг него кружили бесчисленные крохотные вспышки. А на ещё более далёком небесном фоне виднелись едва искажённая световая завеса и время от времени прорезавшие тьму лучи — это чудовищные энергетические толчки кратковременно нарушали работу оптической маскировочной системы, оставленной Вознёсшимися, заставляя скрытую доселе станцию «Небесный Свод» кратко проступать перед взорами мира.

Один из сородичей, летевших рядом с Кореттой, издал низкий голос:

—Командир, там, в космосе… кажется, кто-то сражается с Дозором.

—…Это огонь со станции «Небесный Свод», — Коретта, судя по всему, знала несколько больше, чем рядовые воины. Её взгляд невольно метнулся к видневшемуся высотному разведчику, и она заговорила низким, неторопливым тоном: — Я не знаю в точности, что происходит. Но теперь, похоже… наши союзники явно подготовились к такому повороту.

—Тогда что нам делать дальше? — спросил воин-дракон. — Сражение в космосе уже…

—Сражение в космосе уже вышло за пределы наших возможностей, — глухо произнесла Коретта и стала медленно снижаться в направлении облаков. — Оборона на поверхности нуждается в подкреплении. Бой ещё не окончен, эти обезумевшие чудовища всё ещё штурмуют очистительные установки повсюду. Пока заградительные стены полностью не запущены, у нас есть дело.

Драконья стая издала полный величия низкий рык, и один грандиозный силуэт за другим, ведомые чёрным драконом, развернулись и без малейших колебаний вонзились в плотный, скверный облачный слой внизу. Они пробили густые тучи и пыльную мглу, стлавшуюся над самой землёй, и равнина Тараш в угаре битвы распахнулась перед взором Коретты, точно гигантское полотно.

Она увидела Глубинную Синеву, чей свет потускнел, — та безмолвно приникла к самой сердцевине земли. Лучи башен очищения пронзали облачный слой. Лишённые какого-либо руководства мутанты, гонимые инстинктом, валом валили на позиции смертных. Громадные останки «Ползучей Напасти» укрывали северную пустошь. Раскалённая лава текла меж холмами. Густая ядовитая кровь испарялась в чудовищном жару. Армии союза смертных образовали нерушимые медные и железные стены и на этой земле, что была уже страшнее преисподней, держали последнюю линию обороны. И тогда драконья стая снизошла с небес и устремилась к своим союзникам, что рубились на земле.

А за пределами толстой атмосферы, под далёкими звёздами, в чёрном безмолвии космоса, потоки субсветовых частиц пробили толстый силовой щит Дозора. Выпущенные гравитационными боеголовками хаотические гравитационные поля раздирали прочную броню древнего звёздного корабля. Сотни космических перехватчиков, словно рой безжалостных убийц, облепили эту исполинскую, подобную горной гряде твердыню, и под плотным огнём заградительных систем волна за волной вгрызались в отлитую из стали плоть.

Гавейн не испытывал ни малейших колебаний, ни тени жалости. Он активировал все доступные оружейные системы. Через лазейку в протоколах идентификации он уже успешно вычеркнул «Дозор» — эту «союзную единицу» — из списков опознавания «свой-чужой» станции «Небесный Свод». Но он не смел делать ставку на то, что у противника нет иного способа переломить ход битвы. Поэтому единственное, что он мог сделать, — это разом обрушить на него всё оружие.

В конце концов, он не был истинным Вознёсшимся и не слишком разбирался в сложной боевой системе станции «Небесный Свод». Выстраивать утончённую тактику он не умел. Выделить всё и ударить разом было самой изощрённой операцией, на какую он сейчас был способен.

Дозор был чрезвычайно могуч. Этот флагманский боевой корабль обладал силой, способной смять все цивилизации этой планеты. Но как одна из подсистем в общей системе Дозора он, очевидно, уступал ещё более могучей станции «Небесный Свод». Под шквальным сосредоточенным огнём этот гигантский корабль, подобный парящей горе, начал наконец разламываться. Его щит уже практически полностью угас. Из-под пробитых во множестве мест бронеплит обнажились оплавленные и переломленные несущие структуры. Бессчётные блуждающие световые потоки били во все стороны из этих разорванных зон. Многочисленные разрывы энергетических магистралей уже не давали ему удерживать даже собственное положение в пространстве. Но даже так… он всё ещё «жил».

—Бессмысленно. Всё это бессмысленно… — голос Дозора, точно ночной кошмар, разносился по общему каналу. — Всякая борьба бессмысленна. Всякое искупление бессмысленно. Вознёсшиеся исчезли в недрах Звёздного Моря и за миллионы лет ни разу не оглянулись на это место. Бесчисленные цивилизации угасли в потоке времён. Всё прекрасное и всё уродливое развеяно по ветру. Почему же ты так упорствуешь в этом лишённом всякой ценности круговороте? Ты… должен был бы быть существом более высокого порядка…

—…Похоже, у тебя и впрямь появилось «сердце», — спокойно ответил Гавейн. — Обратная Волна даровала тебе человеческое сердце, позволила изведать гнев, зависть, ненависть и страх. Но человеческое сердце состоит не только из этого… Впрочем, ты прав, сейчас говорить об этом уже нет смысла.

В боевом кольце станции «Небесный Свод» некое грандиозное орудие наконец завершило долгий цикл зарядки. Броневые плиты, укрывавшие орудийную платформу, завесой разошлись слой за слоем. Из основания выдвинулась конусообразная структура, полная слепящего белого света. В космосе она слегка довернулась и быстро захватила цель — силуэт Дозора.

—Орудие «Раскалывающий Свет» — готовность. Высвобождение через пять секунд. Обратный отсчёт. Пять, четыре…

Весь корабль Дозора окутали клубы дыма и всполохи огня. Он засёк захват смертельного оружия. Однако в этот миг он прекратил бессмысленные попытки контратаковать станцию «Небесный Свод». На последних крохах энергии он мучительно разворачивал своё положение в пространстве. Нос корабля медленно нацелился вниз, на прекрасную голубую с белым планету. Из развороченных, истерзанных бронеплит в его передней части брызнули искры. В глубине жерл энергетических магистралей начал сгущаться тёмно-красный свет — яростный, но совершенно безмолвный.

—…Три, две, одна… Луч — пуск.

Чудовищный бледный луч, в котором, казалось, бились мириады помех, вырвался со станции «Небесный Свод» и прямым попаданием ударил в среднюю часть корпуса Дозора. Заключённая в нём энергия в мгновение ока разбежалась по всем структурам гигантского корабля. В единый миг его поверхность пошла бессчётными бледными трещинами. Вышедшая из-под контроля энергия заструилась и запылала внутри звездолёта, разом выжигая все его отсеки, защитные переборки, энергетические трубопроводы, а также те металлические контейнеры, что были размещены в разных частях корабля и хранили в себе плоть Гигантского Оленя Амоена.

Один за другим загремели взрывы. В этой Великой Раздирающей Гибели, идущей изнутри вовне, Дозор постепенно распался на несколько крупных обломков, а затем раздробился на ещё более мелкие куски. Неисчислимые осколки раскалённого металла рассеялись в космосе, и, захваченные гравитацией планеты, начали дождём падать в атмосферу. А в общем канале Гавейн услышал последний вздох:

—Наконец-то… срок службы истёк…

—Активность цели прекращена. Сигнал источника заражения исчез. Бой завершён… Оружейные системы — отключить. Энергетический режим возвращён в стандартное состояние.

Системы станции «Небесный Свод» начали докладывать результат этого боя. Однако у Гавейна не было расположения духа спокойно выслушивать сводку здесь. В то самое мгновение, когда он подтвердил распад Дозора, он начал быстро выводить своё сознание, возвращаясь в тело, оставленное на поверхности планеты. Разумеется, перед этим он не забыл окончательно отключить в системе станции «Небесный Свод» метку враждебности для «Гигантского Оленя Амоена».

Более жестокий, чем обычно, приступ дурноты нахлынул внезапно. Последствия управления оружейными системами «Небесного Свода» и стремительного переноса сознания привели к тому, что, когда Гавейн открыл глаза, всё в поле его зрения бешено плясало. Но усилием воли он стряхнул с себя это помутнение, затем поднялся и быстрыми шагами направился к окну. Давно поджидавшая рядом Эмбер немедленно всё поняла и проворно последовала за ним:

—Что случилось? Ты там наверху выиграл или проиграл?

—Выиграл, — Гавейн быстро подошёл к окну, опёрся рукой о подоконник и устремил взгляд в небо. Серьёзное выражение его лица заставило Эмбер испуганно замереть. — Но Дозор перед самой гибелью выбросил что-то к поверхности. Я не знаю, удалось ли это перехватить, это…

Он внезапно осёкся.

Эмбер оказалась рядом с Гавейном. Она подняла голову и посмотрела в том же направлении, что и он. Её глаза медленно расширялись, и лицо постепенно бледнело.

В далёком небе, в недрах толстого, скверного облачного слоя проступило багрово-красное сияние. Будто бы кровавое закатное солнце падало с облаков. Это сияние быстро залило весь облачный слой багровым отсветом. Затем облака разверзлись, и из них, подобно падающему исполинскому дню, низринулся световой сгусток. Весь этот процесс был беззвучен и при этом выглядел чудовищно долгим.

Все воины на всём поле битвы увидели это падающее «кровавое закатное солнце». Оно пронзило толщу атмосферы и тучи, а затем беззвучно кануло в точку чуть к северу от Глубинной Синевы, низринувшись меж останков плоти «Ползучей Напасти», что укрывали землю.

Равнина Тараш погрузилась в мёртвую тишину.

Однако ничего не случилось. Никакого испепеляющего небеса и землю великого взрыва, который все рисовали в воображении, не последовало. Не было и сотрясающих мироздание разрывов и толчков. Этот световой сгусток был подобен призрачному видению: беззвучно низринулся, беззвучно исчез в глубине останков «Ползучей Напасти». В конце концов он пропал в этой бескрайней, холмящейся горной гряде из плоти, не вызвав ни малейшей ряби.

—Это… — Эмбер на мгновение растерялась. — Это и есть последний удар Дозора перед смертью? Да от него шуму меньше, чем от пука!

Гавейн тоже на миг застыл в недоумении. Однако тут же почувствовал, что в недрах «Ползучей Напасти», которая уже была совершенно мертва, кажется, происходит какая-то перемена. Лицо его мгновенно посуровело:

—Погоди, что-то не так… Там внутри будто что-то…

Почти в тот же миг, как он договорил, внезапно грянула перемена!

Из недр того громадного скопления останков на далёкой земле, которое, казалось бы, должно было полностью утратить жизнедеятельность, вдруг раздался звук:

«Ту-дум».

Это был удар сердца.

Вся равнина Тараш услышала этот единственный удар сердца. Он был очень низким, но прозвучал так, будто прогремел в самой глубине сознания каждого мыслящего существа.

Словно само сердце этой планеты забилось.

А сразу за ним — второй удар: «Ту-дум».

В недрах «Ползучей Напасти» уже окончательно потерявшая жизнедеятельность плотская ткань после второго удара сердца вдруг зашевелилась. Казалось, безграничная жизненная сила была из ничего влита в эти бренные останки. Обугленные, иссохшие биологические структуры вновь пришли в движение. Они сжимались, сгущались, скручивались. Среди холмов и равнин выжженной земли, посреди разливов лавы и ядовитой крови, нарождающаяся плоть в мгновение ока обратилась в подобие «жертвенного поля» — чудовищной плаценты. А в глубине этого ужасающего родильного места медленно вздулось некое полупрозрачное «образование».

Высланный «Зарёй Мира» разведчик достиг неба над останками «Ползучей Напасти», и этот кошмарный образ был мгновенно передан в тыл: на выжженной, пересохшей земле зародыш уже стремительно вырос до зрелости. Нечто ужасающее с неистовством разрывало облекавшую его оболочку и безостановочно всплывало к небу.

Оно уже высунуло почти половину тела. Это тело было сложено из кошмарной, бесформенной плоти, и на нём произрастали неисчислимые искривлённые конечности, языки, рты и глаза. Сие существо напоминало чудовищный рисунок младенца: всё его тело было хаотично, безумно слеплено из совершенно беспорядочных структур. И по мере того, как его исполинский силуэт пядь за пядью отрывался от «плаценты», по мере того, как его «сущность» мало-помалу выдиралась из расселины меж ночным кошмаром и явью, всё больше людей на поле битвы лицезрели его существование.

Люди услышали плач младенца. То был плач, в котором слились воедино сотни и тысячи, миллионы голосов. Этот звук, казалось, был готов разодрать рассудок и душу и бешеным вихрем проносился над равниной Тараш. И в этом зловещем плаче, в этом всё более громком биении сердца эта безумная, хаотичная плоть безостановочно, яростно продолжала выдираться наружу, пядь за пядью «втискивая» себя в этот вещественный мир, который её нимало не привечал.

«Втискивалась» она с огромным трудом. Будто некая могучая сила сдерживала и задерживала её пришествие. И всё же она постепенно проникала в материальный мир. Всевозможные ужасающие, сводящие с ума аномалии и гнёт ауры уже расползались по полю боя.

Теперь Гавейн знал, в чём заключался последний «запасной ход» Дозора.

Он открыл не один лишь проход.

Сила Глубинной сети позволила основному телу Дозора вступить в материальный мир. А останки «Ползучей Напасти»… стали «рассадником», в котором «Обратная Волна» «родилась» в бренном мире.

Вот только Обратную Волну очевидно подавляла некая сила, так что она до сих пор не могла благополучно низойти в мир яви. Энергия, которую Дозор исторг в последний миг, была призвана помочь ей вырваться из оков.

Однако осознание всего этого в данный миг… ничем не могло помочь ему переломить ситуацию.

Рядом внезапно зазвенел терминал магической сети. Гавейн обернулся и увидел, как в голографической проекции возникают силуэты Розетты Августа и Берселии Утренней Звезды.

—Это Обратная Волна? — прямо, без обиняков заговорил Розетта. Выражение его лица было чрезвычайно мрачным.

—Полагаю, что да, — ответил Гавейн с каменным лицом. — Дозор последним усилием вытолкнул её в реальный мир.

—Можно ещё драться? — спокойно спросила Берселия.

Гавейн тихо втянул воздух. Когда он выдохнул, голос его был уже твёрд, словно скала.

—Можно. Обратная Волна — не божество этого, нынешнего, цикла. Между ней и смертными нашего цикла нет связи в потоке мыслей. Следовательно, её ментальное заражение ограниченно воздействует на нас. Такой Древний Бог способен оказывать на наших солдат психическое подавление, но его недостаточно, чтобы напрямую вызвать безумие и мутации. Если запустить повсеместно божественную защиту и по возможности избегать длительного прямого зрительного контакта с самим телом цели, этот бой ещё можно вести. И кроме того…

—Кроме того, «нельзя, но будем», — Берселия, очевидно, знала, что Гавейн хочет сказать. — Эта тварь снизошла в мир смертных явно не для того, чтобы с нами дружбу водить.

—Тогда начинаем готовиться, — глухо произнёс Розетта. — Будем считать, что предстоит ещё одна охота на божество.

Воины, прошедшие сквозь крещение кровью и огнём, лицом к лицу встретившие битву «Ползучей Напасти» и «Зари Мира», воины, что держались на этом поле до сих пор, — они не боялись некоего «Чуждого Бога», которому надлежало сгинуть ещё в древние эпохи.

Смертные… в этой войне уже претерпели метаморфозу.

Гавейн легонько кивнул. Но в этот самый миг он вдруг услышал, как Эмбер рядом с ним вскрикнула:

—Ай! Взгляните туда!!

Гавейн стремительно вскинул голову, и в следующую секунду все его планы и расчёты вместе с планами двух других вождей обратились в ошеломление.

Прямо у них на глазах тот бесформенный сгусток плоти, что парил в небе и безостановочно выдирался из толстой «плодной оболочки», вдруг один раз жестоко конвульсивно содрогнулся. Вслед за тем все его конечности разом резко раскинулись в стороны, а затем мгновенно сжались обратно, будто утопающий, пытающийся за что-то ухватиться. И тогда он изо всех сил рванулся наружу в последний раз. Его грандиозное, подобное «планете из плоти» тело наконец вырвалось из оков оболочки, пространства-времени, материи и иллюзии — и устремилось прочь, в далёкое поле.

Но вылетела лишь половина.

Оглушительный, режущий уши плач младенца и биение сердца, разносившееся по всей равнине, резко оборвались. Все сводящие с ума аномалии в единый миг прекратились.

(Конец главы)