Том 1 · Глава 897. Два конца цепи

Чего же на самом деле хочет это «божество»?

Вот что больше всего занимало и больше всего тревожило Гавейна после того, как он удостоверился, что Гигантский Олень Амоен и впрямь притворяется мёртвым.

Очевидно, Гигантский Олень Амоен тоже отлично понимал, что именно тревожит Гавейна.

—Если я вновь предстану перед взорами смертных, сие, верно, произведёт немалый шум… — в Его голосе звучала лёгкая усмешка, и огромные очи спокойно взирали на Гавейна. — Что ты думаешь на сей счёт?

—Говоря откровенно, я не слишком-то желаю, чтобы ты покинул это место, — прямо сказал Гавейн. — И не желаю, чтобы ты вернулся к взорам смертных. Пусть минуло уже три тысячи лет, наследие друидов всё ещё живо, не говоря уж о тех, чьи головы полны идей реставрации веры, — они с превеликим интересом отнесутся к «возвращению божества». Быть может, кто-то вновь подхватит веру в Бога Природы, а кто-то захочет, пользуясь именем возвратившегося древнего бога, учинить разрушения. Ни того, ни другого я не хотел бы видеть.

—Будь спокоен, и я не хотел бы этого. Я заплатил огромную цену, чтобы вырваться из круговорота, и вовсе не для того, чтобы однажды вновь взойти на божественный престол, — с лёгкой усмешкой проговорил Амоен. — Итак, можешь быть спокоен.

—Я постараюсь быть спокоен, — вздохнул Гавейн.

В конце концов, он стоял лицом к лицу с таинственным, непостижимым и могучим божеством, и очень часто «быть спокойным» зависело вовсе не от него самого.

Договорив, он невольно окинул стоящего перед ним Бога Природы ещё несколькими взглядами с головы до пят.

Это колоссальное, священное тело было сплошь опутано множеством удерживающих устройств времён Древнего Гондора. Толстые цепи и рунные колонны, громоздясь слой за слоем, образовывали барьер, что действует и поныне. К тому же множество источающих тусклое сияние обломков — фрагментов звездолётов и космической станции, пришедших из вселенной, — сковывали всё тело Гигантского Оленя. Часть обломков парила вокруг него, а часть и вовсе глубоко вонзилась в самую глубь плоти этого божества.

С виду это было оскаленно-жутко. Однако по тону и по взору Амоена Гавейну было трудно определить, испытывает ли Он из-за этого боль.

—Как? Хочешь помочь мне снять эти путы? — раздался у него в уме голос Амоена. — Ах… они и впрямь причиняют мне гигантские неудобства, особенно эти осколки — из-за них я не могу и шевельнуться… Если будет на то твоя воля, ты мог бы помочь мне убрать некоторые из них — те, что не слишком важны, но причиняют особенно сильную муку.

Гавейн поднял глаза и посмотрел на это божество:

—Ты полагаешь, я стану это делать?

—Полагаю, что нет. Всякий, кто пребывает в здравом рассудке и стоит на твоём месте, не стал бы этого делать, — весьма невзначай проговорил Амоен, и в Его голосе не слышалось ни малейшего неудовольствия. — И я к тому же советую тебе не делать этого. Твоя воля и тело, быть может, довольно прочны и способны выдержать натиск божественной силы, но те, кто стоит позади, — отнюдь нет. Здешние древние, обветшалые заслоны не смогут сдержать мою полную силу.

Гавейн слегка оглянулся в сторону изолирующего барьера и увидел, что Эмбер и Хетти так и стоят там с лицами, полными беспокойства и тревоги, и смотрят в эту сторону. Он махнул им рукой и обернулся обратно:

—Я весьма охотно принимаю твой совет.

—Так будет лучше всего, — бесстрастно проговорил Амоен. — Если однажды вы и впрямь захотите — или вам понадобится — высвободить мою силу, лучше всего будет принять все меры предосторожности… Не будьте опрометчивы, как та первая группа людей, что пришла сюда когда-то. Они заплатили немалую цену.

Те, кого Он назвал «первой группой людей», судя по всему, и были строителями этой Твердыни Дерзания, магистрами, что в Искровые годы Гондора пришли в это место.

—Судя по всему… ты уже готов и дальше «таиться» здесь, — выдохнул Гавейн и произнёс, обращаясь к Амоену: — Мне любопытно: ты чего-то ждёшь? Ибо твоё нынешнее состояние, когда ты даже не можешь пошевелиться и лишь притворяешься мёртвым на месте, на мой взгляд, весьма… бессмысленно.

—Вот я и жду, когда случится нечто, полное смысла. Например, когда мир смертных претерпит некие потрясающие до основания перемены. Или когда этот жалкий круговорот явит возможность полного, всецелого обрыва. Увы, я не могу в точности описать тебе, как это свершится. Но до того, как этот день настанет, я буду терпеливо ждать.

Гавейн слегка нахмурился:

—Даже если ты уже прождал три тысячи лет?

—Я ждал лишь краткий миг, — спокойно ответил Амоен.

—… — Гавейн посмотрел на этого Бога Природы и долгое время спустя лишь усмехнулся и покачал головой. — Что ж, верно: три тысячи лет — всего лишь мгновение ока… Ладно, продолжай ждать здесь. Думаю, мне пора уходить.

—Ступай не спеша. Прошу простить, что не могу подняться и проводить тебя.

—Я весьма ценю твоё чувство юмора, — опешил Гавейн и тут же невольно рассмеялся. — Оказывается, и божества так умеют шутить.

Затем он отступил на два шага, но прежде чем развернуться и уйти, вдруг припомнил ещё кое-что и спросил:

—Кстати, есть ещё одно, о чём я хочу спросить. Что же такое Магический Прилив? Связано ли его периодическое нашествие с божествами?

Амоен помолчал несколько секунд, казалось, размышляя, и ответил:

—В известном смысле, это всего лишь естественное явление, для смертных — весьма ужасное… Но божества его не вызывают.

—Я понял, — кивнул Гавейн. — Благодарю за ответ.

Он развернулся и пошёл обратно в ту сторону, откуда пришёл. Гигантский Олень Амоен же тихо возлежал меж древних удерживающих устройств и обломков, и его словно из света отлитые очи безмолвно глядели ему вслед. Так Гавейн дошёл до самого края главного здания Твердыни Дерзания, до того почти прозрачного защитного барьера, — и лишь тогда оглянулся. С этого расстояния тело Амоена всё ещё было огромным до леденящего душу трепета, но уже не таким, как гора, от которой перехватывает дыхание.

Он кивнул Ему и заговорил. Он верил: даже на таком расстоянии, стоило ему открыть уста, это «божество» непременно услышит:

—Только что ты сказал: быть может, однажды люди вновь начнут трепетать перед природой и слепым, благоговейным страхом заступят место разума и знания, и так вернётся новый Бог Природы… Ты имеешь в виду, что случится событие, подобное Магическому Приливу и способное вызвать разрыв цивилизаций, и утрата техники и знаний приведёт к рождению нового бога?

Голос Амоена и впрямь вновь раздался в его уме:

—Это одна из возможностей. Однако, даже если цивилизация продолжит развитие и новые технологии с новыми знаниями будут течь неиссякаемым потоком, слепой трепет тоже может вновь поднять голову. Новый бог… может родиться и в ходе самого технического прогресса.

Гавейн ненадолго задумался, а затем с лицом, полным глубокого раздумья, тихо выдохнул:

—Я понял… Судя по всему, подобное уже однажды произошло в этом мире.

Он обернулся и единым шагом пересёк защитный барьер, что зарябил волнами света. В следующую секунду Камаэль уже влил магическую энергию в управляющие механизмы барьера. Вся энергетическая завеса вмиг сделалась ещё плотнее прежнего. А из-под кровли коридора и из-под земли донёсся скрежет механических шестерён: древние броневые переборки, влекомые магическими приводами, медленно сомкнулись, вновь запирая весь коридор.

И Бог Природы во внутреннем дворе тихо взирал на всё это, покуда твердыня, воздвигнутая смертными, вновь не затворилась. И тогда Он отвёл взор, безмолвно сомкнул очи и возвратился к Своему долгому и полному смысла ожиданию.

.....

Гавейн вернулся к Эмбер, Хетти и остальным, и все немедля обступили его. Даже всегда самая невозмутимая и хладнокровная Вероника на сей раз не могла скрыть своего смятения и тревоги. Она заговорила даже быстрее, чем Эмбер:

—Что же произошло? Почему Гигантский Олень Амоен… оказался жив? О чём вы с Ним беседовали?

—Здесь не место для бесед, к тому же я изрядно утомлён, — немедля поднял руку Гавейн, прерывая рой вопросов, что уже готовы были излиться из остальных. — Сперва возвратимся обратно. Дел много, и всё перепутано. Мне нужно время, чтобы не спеша всё вам рассказать.

.....

Словно бы вздох сорвался с высокого божественного престола, и нежный голос раскатился по всему чертогу:

—Он отказался, стало быть…

Мелитта и Нолетта, застыв у подножия высокой лестницы, опустили головы и не смели ни поднять глаз, ни проронить ни слова. Лишь стояли с лицами, исполненными крайнего напряжения, ожидая дальнейших повелений божества.

Даже самая безбашенная, самая дерзкая и наименее чтящая традиции молодая драконица перед лицом божества, что покровительствует всему народу, преисполнялась трепета и не смела вести себя вольно.

—Поднимите головы, юные мои дети, — прекрасная, царственная женщина с золотыми волосами, что ниспадали до самого полу, сидела на роскошно изукрашенном божественном троне и взирала сверху вниз на две фигуры у края лестницы. Казалось, на лице её промелькнула лёгкая улыбка. — Я не во гневе. К тому же вы обе прекрасно исполнили свою миссию. Среди младшего поколения вы — весьма выдающиеся.

Лишь тогда Мелитта и Нолетта осмелели поднять головы. Последняя с трепетом подняла взор на вознесённую в вышине Богиню, и на лице её отразилось смиренное выражение:

—Благодарим за похвалу…

На лице Драконьей Богини и впрямь отразилась улыбка. Она, казалось, с превеликим довольством смотрела на двух юных дракониц и весьма невзначай спросила:

—А внешний мир… занятен?

—Занятен, — немедля ответила Мелитта. — К тому же в мире людей в последние годы большие перемены, например… Ах, конечно, я вовсе не утопаю чрезмерно во внешнем мире…

Ей показалось, что такое не слишком-то степенное поведение несколько неуместно, и она поспешно попыталась исправиться. Но голос божества уже снизошёл сверху:

—Не напрягайся. Я никогда не запрещала вам соприкасаться с внешним миром. И Тар-Лонд — не замкнутое место… Покуда вы не удаляетесь чересчур далеко, Мне нет до того дела.

Мелитта опустила голову:

—Да, да…

—Каков же примерно этот человек — Гавейн Сесил? — снова спросила Драконья Богиня. — Помимо того, что он отклонил Моё приглашение, каким он ещё себя выказал?

—Он… сложен, с первого взгляда не проницаем, — заговорила Мелитта в раздумье. — В целом, я полагаю, что воля его тверда, цели ясны, а взор среди людей — на редкость дальновиден. И череда событий уже доказала, что его дальновидные суждения по большей части оказываются верны. Что же до его поведения, помимо отказа от приглашения…

Тут она на миг задумалась, подбирая слова, и продолжила:

—Он всё время держался весьма хладнокровно. Не считая некоторого изумления, когда он только услышал о Вашем приглашении, всё остальное время он вёл себя так, будто перед ним — самое заурядное «приглашение». Похоже, он вовсе не испытывал ни трепета, ни страха из-за того, что это приглашение от божества. И это его безразличное обхождение, судя по всему, не было притворным: мой сенсор детекции лжи не среагировал.

—Самый хитрый обманщик способен обмануть даже самого себя, и заклятья и устройства, что улавливают ложь, против таких людей бессильны, — бесстрастно проговорила Драконья Богиня. — Впрочем, Я, пожалуй, верю твоему суждению, Мелитта. Этот человек, кажется, и впрямь особенный. Он, должно быть, и впрямь не питает к божествам ни трепета, ни страха.

Затем в храме ненадолго воцарилось безмолвие, и лишь после Мелитта и Нолетта услышали словно небесную музыку:

—Довольно. Можете идти отдыхать.

Они одновременно опустили головы и в один голос произнесли:

—Слушаем, Владыка наш!

Две юные драконицы удалились. В огромном чертоге на какое-то время остались лишь всевышнее божество, служащий божеству драконий жрец да несколько слуг, на коих и внимания не стоило обращать.

Эния в несколько вольготной позе сидела на Своём просторном, великолепном троне. Она откинулась на спинку и, подперев щёку ладонью, заговорила тоном досужей беседы:

—Герагор, эти двое детей были весьма напряжены. Неужто Я вправду в обычные дни внушаю вам такой трепет?

—Они лишь благоговеют перед Вами, Владыка, — немедля проговорил Герагор. — Вы к драконьему народу всегда были терпимы и милосердны, а к юным соплеменникам — в особенности. Они, несомненно, тоже знают это.

—Всего лишь благоговеют, значит…

Драконья Богиня Эния проговорила это, словно бы про себя, и веки Её слегка опустились. Прищуренными очами Она томно глядела в самый конец чертога. Взор Её, казалось, проницал это святилище насквозь, проницал горные вершины и бескрайние небеса Тар-Лонда и в конце концов падал на всякого дракона, что обитал на этой земле.

Она видела некую сеть. На той сети — бессчётное множество нитей. Она видела оковы, что были сотканы из веры и что соединяли меж собой всё живое на этой земле.

Вера — что оковы. Смертные — на одном конце, божество — на другом.

—…Скучно.

С долей разочарования произнесла Богиня.

.....

—У меня только что сердце готово было разорваться!! — выйдя на площадь снаружи Великого Святилища, Мелитта не сдержалась и заколотила себя по груди, судорожно переводя дух. — У меня было чувство, что сердца мои скачут вперекос!.. Ах, мне и впрямь надо проверить мои сердца, когда вернусь. Мне правда кажется, что два из них уже перескочили в другие полости…

Нолетта покосилась на подругу:

—Тебе не следовало бы скупиться на внутренние импланты. Композитные гемонасосы «Инее-Тяжпром» или «Бак-Бато» стоят не так уж дорого.

—Да никакое сердце не сдержит это чувство подавленности, когда стоишь лицом к божеству! К тому же эти так называемые новые продукты в техническом смысле не так уж и отличаются от старых моделей. Прибавят на оболочке пару лампочек да красивую эмблему — разве от этого моё сердце станет крепче?

—Ладно, нам не следует здесь во весь голос говорить о таком, — невольно предостарегла Нолетта. — Мы всё ещё в пределах Святой Земли.

Мелитта изо всех сил постаралась унять чувства и тотчас же уставилась на Норетту, внимательно её разглядывая:

—Ты ведь тоже не чаще моего предстаёшь перед божеством… Отчего ты так хладнокровна?

—Быть может, тебе стоило бы попробовать вдохнуть пол-единицы «Серого» стимулятора перед важной аудиенцией, — сказала Нолетта. — Это позволило бы тебе немного расслабиться, и притом доза как раз такова, что ты не потеряешь над собой контроль.

—…Не люблю я эти вычурные стимуляторы, — покачала головой Мелитта. — Лучше уж я по-прежнему останусь молодой старой развалиной.

(Конец главы)