Том 1. Глава 127
Чон Инхо прекрасно понимал, что сам он никогда не сможет стать по-настоящему добрым человеком.
Родители изо дня в день твердили ему одно и то же: будь хорошим мальчиком, будь послушным сыном, не мотай нам нервы. Эта мольба – слишком отчаянная, чтобы назвать её простым внушением, – целиком и полностью сожрала детство Чон Инхо.
Но тянулся он к доброте вовсе не по этой причине. Не из-за родительских просьб, что насильно заталкивали ему в уши, раздирая барабанные перепонки, а скорее из-за въевшегося в подкорку благоговения перед тем, чем сам он никогда не обладал. Он просто твёрдо знал, что ему этого не дано до конца дней.
И каково же было потрясение, когда крупицы этой добродетели проглянули в человеке, которого он презирал всей душой.
Значит, там росли такие ягоды.
Да, похожие на стеклянные бусины… с очень сильным ароматом.
Покосившись на внимательно слушавшего детектива, Чон Инхо с безупречной улыбкой на лице продолжил:
Они не ядовиты, есть можно.
Стало быть, на привычные растения из реальности они тоже мало походят?
А, вы, детектив, тоже что-то обнаружили?
Мы тоже кое-что нашли у здешнего озера… у малого, если точнее. Но нужно пройти чуть глубже.
А если ориентироваться по мосту, в какую именно сторону?
Поддерживая разговор, Чон Инхо внутри ощущал нарастающий дискомфорт.
«…Он всё ещё подозревает меня?»
Побывав в канувшем в небытие будущем, Чон Инхо отлично знал, какие подозрения точил на него Хон Гёнджун. Детектив явно прикидывал, не он ли тот самый серийный убийца, которого видела патрульная Ким Ёну.
Но нельзя же было просто подойти и заявить: «Я не тот, кого вы ищете». В «прошлый раз», не выдержав абсурдности обвинений, Инхо уже выбирал момент и пытался начистоту поговорить с сыщиком, однако детектив Хон Гёнджун так и не поверил ему до самого конца. Этот человек был не из тех, кто способен довериться кому-то после откровенного разговора.
До чего же омерзительно было ловить на себе его взгляд, безмолвно вопрошавший, не Чон Инхо ли прикончил Кан Мину и остальных погибших товарищей. Будь Инхо хоть чуточку менее сдержан, он бы вцепился сыщику в глотку.
Кстати говоря, мне показалось, вы тоже знали вчерашнего мальчишку, Чон Инхо-сси.
……
Не расскажете поподробнее?
Вот за это он его и ненавидел.
…Полагаю, начальник вам уже всё рассказал.
Отвечая, Чон Инхо прекрасно понимал истинные мотивы Хон Гёнджуна. Сыщик наверняка хотел сверить показания – сойдутся ли его слова точь-в-точь с тем, что поведал начальник Ли Джэхон. До зубовного скрежета недоверчивый тип.
И детектив, как и ожидалось, кивнул:
Рассказал, но состояние Ли Джэхон-сси тогда оставляло желать лучшего. Хотелось бы услышать свидетельства от того, кто сохранял хладнокровие.
Вполне понятно.
Чон Инхо, не снимая дежурной улыбки, продолжил:
В свободное время я обычно выхожу на пробежку по району. Наматываю пару кругов…
Рассказ не занял много времени. Для человека столь подозрительного Хон Гёнджун держался на редкость сдержанно и рассудительно: он не перебивал, время от времени кивал и даже подавал реплики в такт повествованию. Не будь обстановка столь скверной, из него вышел бы отличный слушатель.
Воскрешая в памяти события того дня, Чон Инхо ровным голосом изложил всё по порядку:
…Начальник неожиданно предложил уйти оттуда. Я последовал за ним, мы немного поговорили и разошлись. А на следующий день снова встретились на работе.
……
Вот и всё, что мне известно о том ребёнке.
Хон Гёнджун едва заметно качнул головой и постучал пальцами. Знал ли он сам о своей привычке или постукивал неосознанно, но этот жест безошибочно выдавал: сыщик глубоко задумался.
Задержав пальцы, он произнёс:
Право же, весьма необычный человек.
…Кто именно?
И Ли Джэхон-сси, и вы, Чон Инхо-сси.
От этих слов в голове Чон Инхо внезапно вспыхнула догадка.
Начальник у нас действительно со своими странностями.
Этот патологически подозрительный сыщик верил не кому-то другому, а именно начальнику Ли Джэхону.
«Почему?»
Почему из всех людей именно Ли Джэхон?
Чон Инхо был уверен: вздумай детектив кого-то подозревать, начальник Ли должен был возглавить этот список. Даже отбросив личную предвзятость, иной вывод напрашивался сам собой.
Джэхон сам когда-то обронил: если обстоятельства потребуют, он без колебаний сделает всё что угодно. Человек с подобными принципами, к тому же регулярно шаставший в Изнанку, просто не мог не переступать через человечность и мораль. Пусть даже в основе его поступков лежало самопожертвование.
А Хон Гёнджун, по ощущениям Инхо, обладал звериным чутьём именно на людей, способных на безнравственные поступки.
«И меня он с самого начала подозревал ровно по этой же причине».
Если начистоту, Чон Инхо и впрямь балансировал на грани помешательства. Пойди дела хоть чуточку наперекосяк, он и сам не поручился бы за то, на какую дичь способен пойти.
Но почему начальник Ли? С чего вдруг детектив проникся доверием именно к Ли Джэхону?
Вы говорили, что работаете в одной компании. Могу я поинтересоваться, где именно?
А, в корпорации «Осон». В отделе планирования.
Ого, в крупном конгломерате? Завидую.
Сам Инхо ничуть не кичился этим фактом, да и детектив вовсе не выглядел завидующим. И всё же они гладко вели светскую беседу – настолько толстым слоем масок и пропастью недоверия отгородился каждый из них.
Вот как, начальник отдела планирования в «Осон»…
……
Чон Инхо подметил, что сыщик проявляет к начальнику Ли недюжинный интерес.
Причём интерес этот отнюдь не походил на выслеживание подозреваемого.
«Так какого чёрта?»
Для Чон Инхо и большинства коллег по офису «начальник Ли Джэхон» был всего лишь токсичным начальником, мажором и блатным с золотой ложкой во рту. Перескажи он сейчас эти слухи сыщику – тот всё равно не поверит, но с чего вдруг такой человек вообще вызвал интерес у Хон Гёнджуна?
Ли Джэхон ведь не имел отношения к органам правопорядка и не числился у сыщика в подозреваемых. Было совершенно неясно, на чём зиждется это беспочвенное доверие и почему детектив так выпытывает о жизни Джэхона в реальности. Это не укладывалось в голове.
Чтобы этот прожжённый подозрительностью волк так безоглядно поверил подозрительному типу, с которым едва познакомился…
…Он прекрасный человек.
О чём вы?
Начальник
Можно ли вообще считать это слепой верой?
…Просто к слову.
Сейчас Ли Джэхон находился в ужаснейшем состоянии. И телом, и душой он был на грани краха, а рассудок его после контакта с тинным монстром явно ходил ходуном. Точь-в-точь как у директора Чхве Джонмана, когда Инхо видел того в прошлый раз.
«Нет, у него всё куда хуже».
По крайней мере, директор Чхве кровью не харкал.
После прошлого разговора с Ха Сонъюном они больше не касались симптомов Ли Джэхона, однако Чон Инхо догадывался, что всё это – реакция отторжения. Разница между Чхве Джонманом и Ли Джэхоном сводилась лишь к тому, что первый отдался жажде крови без остатка, а второй изо всех сил душил в себе этот порыв.
Вот только это вовсе не было поводом безоглядно верить Ли Джэхону.
Ведь этот человек…
……
…Я пойду сюда. Здесь я в прошлый раз приметил ягоды, не хотите составить компанию?
А я со своими людьми пойду соберу те плоды, что мы находили раньше. Встретимся у моста.
Было бы неплохо отправить пару человек набрать воды.
Ли Джэхон уже был безумцем.
Он не верил людям, заполняя душевную пустоту собственной болью. Любой, кто со стороны наблюдал за этим убогим зрелищем, неизбежно терял покой. А уж Чон Инхо, органически не переваривавший начальника Ли, и подавно.
И вот такой человек докатился до состояния директора Чхве. Он изо всех сил сдерживается, харкая кровью после каждого сна, но ведь терпению в любой момент может прийти конец. Человек, с пугающей лёгкостью приносящий в жертву самого себя – самое сложное, на что способен смертный, – точно так же не моргнув глазом принесёт в жертву и других.
И Хон Гёнджун просто не мог этого не понимать.
Я наберу воды.
…А, директор Юн.
Ждать вас у моста, верно?
Чон Инхо странным взглядом окинул Юн Гарам, мягко сощурившую глаза при взгляде на него. То ли мерещилось, то ли нет, но в ней проступало пугающее сходство с доктором Ха Сонъюном.
Особенно эта её улыбка, словно отрешённая от реальности на целый шаг…
В таком случае полагаюсь на вас.
Верши я тоже проверю. Будьте осторожны, Инхо-сси.
Вы тоже, Юн Гарам-сси…
Невольно окликнув её по имени, Чон Инхо моргнул и усилием воли выровнял дыхание:
Берегите себя.
Спасибо за заботу.
Юн Гарам наверняка ощутила его секундную заминку, но лишь ласково улыбнулась и отвернулась. Она позвала Но Ёнсока и Кан Мину – Инхо сразу смекнул, что в одиночку вытащить верши со дна ей просто не хватит сил.
Он молча смотрел ей вслед.
……
Вдруг почудилось, будто из-под её шагов высекаются знакомые искры.
Словно то зеленоватое пламя, что вцепилось в щиколотку начальника Ли, когда тот выходил из цветочной лавки. Яростная, саморазрушительная одержимость – готовая сжечь самое себя дотла, лишь бы не отпускать добычу. Точь-в-точь как костёр, на который она вечно заворожённо глазела.
Чон Инхо знал: эта женщина сломана.
……
Чон Инхо-сси, пойдёмте?
…Идёмте.
Но Юн Гарам любила этот огонь…
Заодно поглядим на ту тварь, что сожрала ваш глазик, Ха Сонъюн-сси.
Боже мой, как грубо. Вы так утомились?
Ха Сонъюн лишь сощурился в усмешке – в точности как Юн Гарам. Должно быть, именно у него она научилась этой улыбке.
Ведь она боготворит вас.
И благодаря кому же, интересно?
А когда кем-то восхищаешься, неизбежно перенимаешь его повадки.
Чон Инхо прекрасно понимал её чувства.
А-а, похоже, вы хорошенько обдумали то, о чём я говорил.
Не стану отрицать.
С губ сорвался сухой смешок.
Казалось, с ума посходили абсолютно все. А чтобы выжить в безумии, человеку нужно хоть за что-то цепляться, и пусть даже эта соломинка – нелепый фанатизм, отчаяние всё равно берёт своё.
Так было с Хон Гёнджуном, так было с Юн Гарам, и…
Похоже, я тоже тронулся умом.
Так было и с самим Чон Инхо.
Ли Джэхон не был тем, кому можно доверять. Верить ему вопреки всему было вопиющей неэффективностью, как выразился бы сам начальник, и всё же Чон Инхо верил. Верил существу, наполовину обратившемуся в чудовище, готовое в любой миг разорвать человека на куски мяса.
Значит, это самый настоящий фанатизм. Безумие, не приносящее никому пользы, сродни мольбам несуществующему богу ради жалкого самоутешения.
Чон Инхо верит в Ли Джэхона.
Думаю, так и есть.
И до каких пор?
Трудно сказать, но…
Пока жив он – жив я, живы мы все.
На душе, признаться, паршиво до омерзения.
Мне не придётся выживать в одиночку.
Понимая всю абсурдность этого вывода, признавая в себе слепого фанатика, Чон Инхо уже не мог повернуть назад. В конце концов, разве сам Ли Джэхон, пока дышит, не расшибается в лепёшку, пытаясь спасти их всех? Эта вера не казалась такой уж беспочвенной.
Настолько сильно Чон Инхо не желал остаться единственным выжившим. Сгинуть один на один с ослепительно белым небом посреди этой бойни, где правят бал подозрения и ненависть и где в любую секунду придётся перерезать кому-то глотку, – мысль об этом внушала леденящий ужас.
Он не хотел такой участи.
……
…Я должен спасти его.
И как же?
Любой ценой.
Смех да и только.
Я пытался докопаться до причин иррационального мышления Хон Гёнджуна, а в итоге нащупал лишь собственный изъян. Изъян, который невозможно исправить, даже осознав его до конца.
Это сводило с ума.