Том 1. Глава 22
Разумеется, он подумал про регрессию, но была ли это она на самом деле, утверждать наверняка не приходилось.
В конце концов, сам Ли Джэхон только что впервые пережил возвращение во времени.
Опираясь на опыт прошлой жизни, он хотя бы заранее допускал мысль: «Похоже, окончательно умереть у меня не выйдет», благодаря чему мгновенно принял эту реальность. Но как можно было знать наверняка, пережил ли регрессию совершенно посторонний человек, Чон Инхо?
Ли Джэхон нахмурился, глядя, как зам Чон поудобнее перехватывает разводной ключ.
«И всё же, как ни крути... этот ублюдок сейчас явно не в себе».
Поскольку Изнанка была неразрывно связана с состоянием рассудка, Ли Джэхон уделял особое внимание контролю за психикой спутников.
С небольшим преувеличением можно было сказать, что, сохранив ясный рассудок, с Изнанки можно выбраться в том же здравии, что и войти. А потому он непрерывно считывал ментальное состояние каждого из них, и, по его оценке, протагонист сейчас был глубоко не в порядке.
«Но ведь не мог он сойти с ума без веской причины».
Как и подобает главному герою мрачного хоррора с рейтингом 19+, Чон Инхо обладал весьма внушительным запасом душевной стойкости. Немалую роль играло то, что у него ещё до попадания на Изнанку были свои тараканы в голове, но даже без учёта этого его психика была исключительно крепкой.
Не случись за это время чего-то поистине грандиозного и кошмарного, у него ни за что бы так не съехала крыша. Но что вообще могло довести зама Чона до такого состояния?
Ведь ходившие с ним хозяйка Юн Гарам и доктор Ха Сонъюн вернулись целыми и невредимыми, в точности такими, какими уходили.
К тому же глухая настороженность протагониста по отношению к подросткам, исходя из объективно известных Ли Джэхону фактов, не имела под собой никаких оснований.
Это означало лишь одно: главный герой прожил некий отрезок времени, существовавший сугубо для него.
...
Кажется, начальник Ли прав. У этих лоз явно есть зачатки разума.
...Ну да, монстры вполне могут быть разумными.
Ли Джэхон с трудом подавил вздох.
«Точно вернулся во времени».
Иначе то, как зам Чон сканировал заросли вокруг, выглядело чересчур уверенным и отточенным.
Повторимся: протагонист пока ещё оставался неоперившимся птенцом. Пусть сейчас он и подрос до стадии подростка, но набраться таких навыков за один лишь поход за хворостом было немыслимо. К тому же, сам того не осознавая, он говорил так, словно заранее знал ответы. Его тон и манера держаться прямо кричали об этом.
Но двое регрессоров под одним небом?..
О таком даже начитанный Ли Джэхон не слыхивал. И пусть реальная жизнь не книга, сами-то они находились как раз внутри романа!
Конечно, в таком месте можно было не удивляться любым аномалиям, но...
«Стоп, сейчас главное другое».
Сколько вообще знает этот ублюдок?
Сколько бы он ни рассуждал о двух регрессорах, для Ли Джэхона не было вопроса важнее этого. Его ценность заключалась не просто в живучести, проявленной после попадания на Изнанку. Глубже говоря, вся эта живучесть опиралась на знание сюжета. Информация для него была самым ценным и грозным оружием.
Но если главный герой действительно совершил регрессию, до каких пределов простираются его знания? Каковы самые последние воспоминания Чон Инхо перед откатом? И каким, чёрт возьми, способом вернулся во времени этот стоящий перед ним регрессор?
✕-✕-✕-
Он с силой прикусил щёку изнутри, отчего не успевшая затянуться ранка лопнула и пошла кровь. Знакомый солоновато-металлический привкус вернул Ли Джэхону хладнокровие.
Сквозь заросли, где тускнел отсвет костра, виднелась удаляющаяся спина главного героя.
Эй.
Времени у них было в обрез.
...Да?
Что с тобой вообще происходит?
Задача перед Ли Джэхоном стояла кристально ясная:
«Так или иначе, я обязан выстроить с этим типом доверительные отношения».
Он постарался изобразить максимально кислое, недовольное лицо. Образ «начальника Ли» не позволял выказать открытую заботу, но вот натянуть маску раздражённого беспокойства – мол, ты меня нервируешь, так что выкладывай, в чём дело – было вполне в его силах.
Нарочито изобразив лёгкую нервозность, Ли Джэхон перехватил трубу. От ещё не залитого кровью металла исходило шероховатое ощущение ржавчины.
Что там стряслось, пока ты ветки собирал? На труп напоролся?
Что вы...
Ты, похоже, сам себя со стороны не видишь: ты же наполовину не в себе.
Ли Джэхон крепче стиснул пальцы на трубе, всем видом демонстрируя, что внезапные перемены в подчинённом сбивают его с толку, но он изо всех сил старается этого не показывать.
Он почувствовал, как брови сами собой ползут к переносице. Постепенно успокоив лицо, он заговорил:
Чон Инхо-сси.
...Да.
Ты вроде бы всё тот же Чон Инхо, которого я знаю.
Он сменил тон: заговорил не тем легкомысленно-наглым голосом начальника Ли, а тем самым спокойным, глубинным тоном, суть которого главный герой пока так и не смог разгадать. Интонации стали ровными и тяжёлыми:
Мне кажется, вам следует объяснить, что вы такого натворили, раз дошли до подобного состояния.
От этого давящего, почти приказного тона веки протагониста дрогнули.
Зная характер главного героя, даже если тот действительно вернулся во времени, он ни за что не стал бы послушно плясать под чужую дудку. Чон Инхо был слишком скользким типом для этого.
...В таком случае вам, начальник Ли, тоже есть что рассказать.
С чего бы тебе этим интересоваться?
А почему вас интересует моё состояние?
Скривившись, Ли Джэхон ответил так, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете:
А мне что, уже и побеспокоиться нельзя?
...
Чон Инхо на мгновение лишился дара речи. Если расчёты Ли Джэхона были верны, нервы главного героя сейчас были натянуты до предела.
Лишь благодаря статусу протагониста он сумел взять себя в руки и принести хворост; что бы там ни произошло после гибели Ли Джэхона, одного факта возвращения во времени было более чем достаточно, чтобы человек сошёл с ума.
Внешне это никак не проявлялось, но это лишь доказывало, каких колоссальных душевных сил стоил ему этот самоконтроль.
Невозможность выплеснуть эмоции наружу делает человека крайне уязвимым и нервным. А значит, зам Чон сейчас буквально разрывался от смеси раздражения, ярости, скорби и бешеной тревоги.
Регрессия стала для него кровоточащей раной, и когда подонок-начальник полез ковыряться в ней, вспышка гнева была неизбежна. Именно поэтому заместитель Чон в ответ ударил по единственному уязвимому месту начальника Ли, о котором знал.
«И услышал в ответ обычное беспокойство о себе».
От этого любой неизбежно почувствовал бы стыд пополам с облегчением.
Ты огрызнулся и ударил по больному просто от злости, а оказалось, что человек всего лишь искренне за тебя переживал.
Наверняка прямо сейчас Чон Инхо переживал всю гамму самых неловких и противоречивых чувств.
«И, скорее всего, оценил, почему я выбрал именно это место для разговора».
Ли Джэхон нарочно заговорил на эту тему лишь тогда, когда они отошли на приличное расстояние от сидевших у костра спутников.
Это было безмолвным обещанием не выдавать его истинное состояние остальным, и взвинченный до предела главный герой только сейчас это осознал.
Заметив дрогнувший взгляд протагониста, Ли Джэхон заговорил с нарочитой невозмутимостью, стараясь, чтобы слова звучали как можно более грубовато и приземлённо:
Я и сам знаю, что со мной не всё в порядке. Поэтому я и старался сделать так, чтобы вы до такого не докатились...
«Да какое там "не докатились", чтоб вы все сдохли к чёртовой матери!»
По натуре Ли Джэхон был конченной сволочью: если ему было паршиво, остальные тоже обязаны страдать, иначе ему нет покоя. Единственной причиной, по которой он сейчас корчил из себя святого альтруиста, было желание втереться в доверие и обезопасить себя от будущих невзгод.
Но если судить по результатам, Ли Джэхон определённо творил добро.
Каковы бы ни были скрытые мотивы, он ведь на деле берёг рассудок спутников и не давал им бессмысленно покалечиться?
...
Но на кого вы сейчас-то похожи?
В голосе Ли Джэхона прозвучала странная скорбь. И, как ни поразительно, абсолютно искренняя.
«Да, ты, сопляк! Я ради тебя плечо размозжил, ногу сломал, вытащил из петли, пестовал твой рассудок. И в какое, блять, дерьмо ты умудрился вляпаться за пару минут?!»
Сердце ныло так, будто сотня миллионов вон, вложенная в акции, сгорела дотла за секунду. Хоть волком вой!
Быстро спрятав эту боль поглубже, Ли Джэхон продолжил:
...Если вам так интересно, почему я такой псих, я расскажу позже.
Я...
И вам сейчас тоже не обязательно ничего выкладывать. Я просто спросил, потому что ваш вид показался мне совсем нездоровым...
...
Когда вам станет совсем невмоготу и некому будет излить душу, вот тогда и приходите.
Он добавил:
Это всяко лучше, чем сходить с ума в одиночку.
Ли Джэхон сам был психопатом, и в прошлой жизни вокруг него кишели такие же сумасшедшие.
И то, что он мог спокойно ходить на работу и успешно притворяться нормальным человеком, объяснялось просто: там это было в порядке вещей.
В том мире безумие считалось нормой. Этот убогий мир сводил людей с ума именно своей «нормальностью», но там, по крайней мере, никто не испытывал отчаяния и одиночества от того, что сходит с ума один на один с собой.
Не было нужды сравнивать себя с другими, корить себя или придавать этому хоть какое-то значение. Живя в антиутопии, они могли мечтать об утопии, но прекрасно понимали, что это лишь несбыточные грёзы.
А потому Ли Джэхон, будучи единственным, кто видел надлом в главном герое, создал для него отдушину: безопасное место, куда тот мог выплеснуть всё накопившееся безумие.
В этом мире психопатия не была нормой, и заместитель Чон Инхо, молча глотая свои душевные травмы в одиночку, неминуемо покатился бы на самое дно.
В романе всё так и произошло, сомневаться не приходилось. Но главному герою нельзя было окончательно свихнуться: хотя бы ради выживания самого Ли Джэхона.
Для тебя так будет лучше.
...
Поколебавшись секунду, протагонист тихо спросил:
...Если я заговорю... вы выслушаете меня?
Если будет время.
А если спрошу я... вы ответите?
Если захочешь.
Ли Джэхон добавил:
Там нет никаких великих тайн.
...
Просто не хотелось, чтобы меня принимали за психа.
Выдав эту тираду, Ли Джэхон мысленно зааплодировал самому себе от восторга:
«Почва подготовлена идеально».
Да, раз уж сдохнуть всё равно не светит, надо выжать из заготовленной легенды максимум пользы.
До сих пор он держал язык за зубами, надеясь, что со смертью всё закончится, но теперь расклад изменился.
Нахлебавшись дерьма в прошлой жизни, Ли Джэхон хотел жить по-человечески, а значит, как бы ни было утомительно ломать комедию, играть эту роль придётся до конца.
Думаю, сейчас не самое подходящее время для таких разговоров. Согласен?
...Да.
Как рассветёт, мы поговорим снова.
Этим он не только заложил фундамент взаимного доверия, но и частично стабилизировал пошатнувшуюся психику героя.
Употребив слово «мы», Ли Джэхон искусственно взрастил чувство солидарности, намекнув на то, что у каждого из них есть свои душевные изъяны.
В реальности их травмы и триггеры не имели между собой ничего общего, так что слово «искусственно» подходило сюда как нельзя лучше.
Вдобавок Ли Джэхон предоставил ему хотя бы минимальное душевное убежище.
Пусть по легенде он и не знал, что именно стряслось с замом Чоном, но осознавать, что рядом есть хотя бы один человек, заметивший этот «надлом», было неизмеримо легче, чем оставаться с ним в полной изоляции.
Главный герой наверняка ощутил странное облегчение уже от одного того факта, что появился кто-то, кому он сможет открыться без страха осуждения. А это сулило укрепление связи между ними, так что Ли Джэхон был более чем доволен собой.
Для наспех заштопанной дыры в чужих мозгах результат вышел великолепным.
Вот только начальник Ли упустил из виду одну маленькую деталь:
...
...А?
Главный герой оказался куда более наивным и ранимым птенцом, чем он предполагал.