Том 1. Глава 24
Ли Джэхон и сам отдавал себе отчёт в том, что спутники искренне за него беспокоятся. Он постоянно забывал об этом, но все эти люди были сущими цыплятами, а в их прежнем мире человеческая жизнь ценилась невероятно высоко. И раз уж начальник неоднократно спасал их жизни, он вполне заслуживал подобного беспокойства с их стороны.
«Потому-то я и позволил лозе утащить себя без лишнего шума».
Главный герой, заместитель Чон Инхо, наверняка вернулся во времени, и оттого его рассудок сейчас заметно штормило. Ли Джэхон не мог раскрыть свои замыслы человеку, который и без того трясся за его сохранность после того, как тот погиб прямо у него на глазах.
Ведь его план заключался в том, чтобы сделать наживкой самого себя. Как ни крути, чтобы пережить эту ночь без потерь, требовалась приманка, способная отвлечь монстра из тины.
Кровяных гусениц протагонист в приступе истребил под корень, а на поиск новой наживки не оставалось времени.
В этом отношении сам Ли Джэхон подходил на роль приманки просто идеально. Кровь с него и так хлестала ручьём – монстр изначально притащился сюда именно на его запах – к тому же Ли Джэхон был единственным, кто мог всю ночь бегать от твари, водить её за нос и не сдохнуть при этом на первой же минуте.
Разве не идеальная эффективность? Продержись он до восхода солнца, и никто не погибнет, а с наступлением утра они смогут спокойно перегруппироваться.
Подготовиться так, чтобы пережить следующий день.
«Вот только главный герой на это ни за что бы не пошёл».
Ведь он пока ещё не растерял остатки человечности. Сколько бы Чон Инхо ни сходил с ума, он оставался Чон Инхо.
Пусть Ли Джэхон и не понимал, с чего тот вдруг ополчился на подростков, по своей сути заместитель Чон был добряком. А такой человек ни за что бы не одобрил чужую жертву, пусть даже ради группы собой рисковал деспотичный начальник.
Сам он, конечно, не считал это подвигом самопожертвования, но в глазах главного героя всё выглядело именно так.
Ли Джэхон постепенно начинал понимать устройство неокрепших мозгов этих наивных птенцов.
«...Впрочем, неизвестность того, как именно зам Чон совершил регрессию, всё же внушает тревогу».
Каким образом зам Чон вернулся во времени? Погиб, как и сам Ли Джэхон? Или остался в живых и нашёл какой-то особый способ? Окажись верным второй вариант, у Ли Джэхона как у собрата по регрессии могли возникнуть серьёзные проблемы.
Ведь сама концепция возвращения во времени искажает временную шкалу.
Если Чон Инхо совершит регрессию живым, пока Ли Джэхон ещё жив, неизвестно, как это отразится на восприятии мира. А если Ли Джэхон погибнет в промежутке, временная линия может перекоситься совершенно непредсказуемым образом.
Но если верен первый вариант, можно было вздохнуть с облегчением:
«Значит, обязательным условием для отката служит смерть».
Конченный психопат Ли Джэхон мог цинично трепаться про «сброс», но добровольно обращать время вспять через смерть нормальный человек в здравом уме не станет.
Только он, наглухо поехавший, мог мгновенно принять факт регрессии, а вот обычный человек на такое не способен.
Рассуждая логически, даже наполовину тронувшийся рассудком главный герой не стал бы совершать самоубийство только ради того, чтобы спасти погибающего Ли Джэхона. Он был не настолько глуп, чтобы рисковать жизнью, даже не зная, сработает ли регрессия снова.
А значит, пусть протагонист поначалу и впадёт в ступор, оценив обстановку, он неизбежно вернётся к группе.
Ведь в отсутствие Ли Джэхона единственным защитником лагеря оставался он.
«На всякий случай я прямо сказал ему, что нужно делать, так что проблем возникнуть не должно».
Сам Чон Инхо был сообразительным и расчётливым.
В кромешной тьме он не станет как дурак прочёсывать кусты в поисках Ли Джэхона, не зная, куда того уволокли. Немного пометавшись, он из чувства долга пойдёт защищать остальных.
Это было единственно верным решением.
А значит, самому Ли Джэхону оставалось делать лишь одно:
...Фу-ух.
Хрясь.
Он со всей силы врезал трубой по волочившей его лозе.
Отпусти, тварь ебучая.
Носиться как проклятый до самого рассвета. Работать воняющей кровью наживкой и водить за собой монстра из тины: вот в чём заключалась его задача.
Хули ты к чужой крови присосался, ублюдок конченый!
Квии-и-и, кви-э-э-эк!..
Отпусти, блять, сказал!
Хрясь! Хрусь! Бам!
Усеянная зубами лоза была прочной, но, как и всё тело монстра из тины, не могла выдержать прямого удара тяжёлого монолитного железа.
Впрочем, у Ли Джэхона имелись и другие веские причины оставаться в живых.
Он полностью восстановил большую часть своих прежних боевых навыков и прекрасно знал, как одолеть противника, превосходящего его физической силой.
Пусть с подобными растительными тварями он прежде не сталкивался, достаточно было воспринимать этот отросток как чью-то омерзительную цепкую руку.
Словно уличный бандит, методично избивающий жертву, он безостановочно крушил металлом лозу, пока та не завизжала от боли; затем, резко дёрнув ногой за секунду до того, как та вспыхнет пламенем, Ли Джэхон вырвался из захвата.
Стремительно отскочив назад, он посмотрел на извивающуюся плотоядную плеть.
Гх-у-у-у, кха-а-а!..
Тьфу, мерзость какая.
Если зам Чон Инхо вызывал омерзение своими поступками, то от одного лишь внешнего вида этих тварей выворачивало наизнанку.
Вызывать тошноту одним своим присутствием – тоже своего рода талант.
Из растерзанной ноги ручьями текла кровь, посылая волны ноющей боли, но в этом был свой плюс:
«Монстр из тины всё равно неповоротлив».
Это чудовище стало финальным боссом парковой арки исключительно благодаря невероятной живучести и несгибаемой выносливости.
Проще говоря: главное не попадаться под его медлительные замахи. Конечно, на повреждённую ногу Ли Джэхон едва мог опереться, но...
...Ха-ха.
Так было даже лучше.
«Роль приманки выйдет на славу».
Видя перед собой столь аппетитно покалеченную добычу, монстр, изначально шедший по его следу, ни за что не станет отвлекаться на других.
Обладая зачатками хитрости, тварь посчитает Ли Джэхона лёгкой мишенью и попрётся следом за ним.
«И скорость как раз подходящая».
Топ, топ.
Стиснув зубы, Ли Джэхон побежал вперёд.
Скорость была невысокой: как бы ни была всесильна сила духа в этом мире, физические пределы человеческого тела никто не отменял.
Тело было изломано, а времени на отдых почти не выпадало, так что сам факт того, что он вообще мог бежать, уже граничил с чудом.
Да и вообще, на Изнанке рассудок таял от каждого вздоха.
Когда каждую секунду раскалывается голова и накатывают былые травмы, откуда взяться лишнему ментальному ресурсу в мире, где всё завязано на силу воли?
Сколько ни прикидывай – хоть двадцать пять раз, хоть ещё три сверху – то, что Ли Джэхон сейчас бежал, было чистым чудом. С таким же успехом можно было бежать вообще без одной ноги.
«Ебучий мир, ебучая жизнь».
От абсурдности и несправедливости происходящего Ли Джэхон не сдержал нервного смешка:
Сдохну ведь к чертям собачьим.
«Хоть бы кто дал передохнуть, блять».
✕-✕-✕-
Говоря начистоту, монстр из тины не обладал такой уж непробиваемой бронёй.
Разумеется, так считал лишь сам Ли Джэхон. В глазах же остальных это было неодолимое чудовище. И всё же он не считал тварь неуязвимой: шёл ведь самый зачин книги.
Если автор не планировал убить протагониста в первой же главе, он обязан был подобрать противника под стать герою, то есть монстра, с которым заместитель Чон Инхо, ещё неопытный и полный человечности, теоретически мог справиться и выжить.
К тому же Ли Джэхон, знавший дальнейшее развитие сюжета, не мог смотреть на происходящее без усмешки.
«На Изнанке полно куда более жутких и безумных тварей».
Хрясь.
На бегу он растоптал лозу, пытавшуюся обвить его ступню.
По воспоминаниям о романе, в каждой сюжетной арке присутствовал свой монстр-мясник, разваливающий черепа направо и налево.
В здании компании кровожадные паучьи лапы убили Кан Мину, внушив страх перед Изнанкой, а этот монстр из тины во мраке методично пожирал остальных выживших клерков.
Если вспомнить, насколько свирепыми становились боссы в следующих главах, этот монстр из тины, не наносивший никакого психологического урона, кроме отвращения от своего мерзкого вида, был сущим ягнёнком.
Стоит им выбраться из парка и войти в больничную арку, как здешние твари покажутся милыми зверушками.
Вдобавок монстр из тины не нападал на людей, если те не источали запах крови.
Скорость его передвижения едва равнялась шагу взрослого мужчины, а прочность тела уступала куску железа.
С виду он казался массивным, как медведь, но был достаточно лёгким, чтобы пойти ко дну, если привязать к нему несколько крупных булыжников.
Конечно, для нынешнего покалеченного Ли Джэхона и его группы это всё равно было стихийным бедствием, но будь он в добром здравии – пусть не убить, но утопить тварь в озере ему было бы вполне по силам.
От этого внутри вновь закипела досада...
...Да твою ж налево!
Хрусь!
Ли Джэхон со всей дури опустил трубу на сплетённый клубок лоз.
Раздувшиеся отростки, напоминавшие шевелящийся клубок змей и червей, выглядели жутко, а чавкающий звук их одновременного разрыва был омерзительнее вдвойне.
Подавив вспышку злости, Ли Джэхон сосредоточился:
«До монстра из тины около двадцати метров».
От природы он обладал острым зрением и слухом, а с возвращением памяти боевые инстинкты обострились ещё сильнее.
Он безошибочно определил точку, куда его успели оттащить. Несмотря на темноту, монстр от ярости или по ошибке несколько раз поджигал собственные лозы.
Блуждающие огоньки освещали заросли, благодаря чему Ли Джэхон чётко видел и слышал преследователя.
Позиция: юго-запад относительно его направления взгляда. Если по циферблату, то на восемь часов, ближе к семи.
На бегу разглядеть детали было трудно, но пасть чудовища оставалась закрытой. Это означало, что оно пока не испытывало зверского голода, требующего немедленной расправы над добычей.
Резко вильнув под прямым углом, чтобы разминуться с очередным щупальцем, Ли Джэхон подумал:
«Всё благодаря тем гусеницам, которых накидал главный герой».
Пусть Ли Джэхон и не знал всей анатомии монстра, но если жидкость гусениц действительно походила на кровь, тварь уже успела слегка насытиться брошенной замом Чоном приманкой.
А раз так, его шансы выйти из этой передряги живым резко возрастали.
Сытый хищник не охотится в полную силу: сеть его лоз станет реже, а и без того черепашья скорость упадёт ещё сильнее, так что даже израненный Ли Джэхон сможет держаться на безопасном расстоянии.
Протянуть до утра было вполне реально.
Корректируя темп бега по звукам за спиной, Ли Джэхон резко развернулся на пятках и опустил трубу на наседающую сзади лозу.
Хрясь!
...Фу.
«Мерзость».
Звук походил на то, как если бы кто-то босой ногой раздавил копошащийся ком жирных насекомых: от подступившей к горлу тошноты Ли Джэхон опёрся о ближайший ствол и зажал рот ладонью.
Кожу зудело от омерзения, хотелось содрать её ногтями. Но заметив, как из темноты выползает новый побег, он тут же оттолкнулся от дерева.
«...Блять, как же бесит».
Потеряв опору, израненное тело качнулось.
Желудок сводило спазмами. Выблевать было нечего – внутри было пусто, – но внутренности всё равно скручивало узлом.
Давясь сухими спазмами от дерущей горло боли, Ли Джэхон продолжал бежать.
Порой человеку до смерти хочется сойти с ума, и даже тот, кто уже безумен, иногда ловит себя на этом желании. Дойдя до такой ручки, тебя начинает колотить от бессильной злобы, хочется выть от обиды и орать во всю глотку от душащего отчаяния. Хочется биться в истерике и топать ногами, как малолетний ребёнок. И прямо сейчас Ли Джэхон испытывал именно это.
Он глубоко, шумно выдохнул, вновь наполнил лёгкие воздухом и заставил взгляд сфокусироваться.
Из глаз – то ли от физической боли, то ли от ментальной агонии – брызнули непроизвольные слёзы, но вместо стона он оскалился, растянув губы в хищной усмешке.
Раз умереть не вышло, он выживет. А выжив, устроит себе жизнь слаще, чем у кого бы то ни было.
В скверной натуре Ли Джэхона всегда жила неутолимая жажда стоять надо всеми.
...Твари ебучие, ну держитесь.
Фу-ух.
Втянув воздух, Ли Джэхон с размаху обрушил трубу на вынырнувшую зубастую лозу:
Думаете, я для вас клоун?! Смешно вам, блять?!
...Гх-у-у-у-к!
Живого человека за жратву держите, да?!
Хрясь! Хрусь!
Под ударами трубы острые зубы разлетались в крошку.
Белые осколки, вывороченные с корнем из мясистых дёсен, впивались обратно в плоть лозы, заставляя тварь конвульсивно содрогаться от боли.
Визгливый вой раненого отростка резал уши. Разве сам Ли Джэхон не был куда более страшным монстром, чем эти убогие порождения Изнанки? Он даже не стал сдерживать рвущийся наружу безумный хохот.
...Я буду жить.
А значит, он победит любой ценой. Только эта мысль заставляла готовое рухнуть тело Ли Джэхона двигаться вперёд.
Характер у него был отвратительным. В прошлой жизни – скверным, в нынешней – ещё хуже.
Самооценка у него, может, и хромала, но гордыня зашкаливала за все мыслимые пределы, а потому проигрыш он ненавидел сильнее собственной смерти.
Все вокруг обязаны были быть слабее него. Плясать на его ладони, пока он взирает на них свысока.
Говоря начистоту, Ли Джэхон заслуживал смерти.
В прошлой жизни он купался в роскоши за счёт чужих смертей, в этой – упивался властью и помыкал людьми. Не вспомни он прошлое, он бы без колебаний пустил на мясо школьников ради спасения собственной шкуры и в итоге закончил бы с оторванными конечностями в пасти чудовищ.
Ведь его персонаж изначально создавался автором лишь ради того, чтобы доставить читателю удовольствие своей заслуженной и жалкой смертью.
Но умирать он не желал. Если уж суждено уйти: то в тепле, покое и сытости. А раз лёгкая смерть ему не светила, он требовал от жизни абсолютного наслаждения. Получив всё это по праву рождения, он не собирался проигрывать каким-то убогим тварям.
Проиграть, сломаться, пойти ко дну? Да ни за что на свете! Жалкое прозябание ради одного лишь дыхания его не интересовало: он всегда хотел иметь больше, чем имел.
Опираясь на стволы деревьев и продолжая бег, Ли Джэхон тихо усмехнулся:
Как же тяжело, блять, выживать...
«Моя жизнь в сотни раз ценнее этого мусора. Я тоже имею право на своё счастье».
✕-✕-✕-
Ли Джэхон был человеком, превыше всего ставившим эффективность.
Разумеется, это мировоззрение сформировалось под влиянием окружения, а не врождённого благородства, но он искренне стремился к максимальной выгоде для наибольшего числа людей, включая себя самого.
Будучи последним эгоистом, он прекрасно понимал ценность коллектива.
Он знал, что человек – существо, не способное выжить в одиночку, и понимал, что сам он точно так же принадлежит к людскому роду.
Ли Джэхон жаждал богатства и славы, но был убеждён: чтобы наслаждаться ими в полной мере, его окружение тоже должно быть счастливо. И эта философия находила прямое отражение в его поступках.
Скрипя зубами от необходимости жертвовать собой, он всё же шёл на это, если это было наиболее рационально. Презирая человеческие узы, он виртуозно разыгрывал спектакль дружбы и заботы.
Теперь, зная о своём бессмертии, Ли Джэхон ради достижения идеальной жизни станет ещё хладнокровнее контролировать и направлять происходящее. А значит, в его жертвах не было ни грамма возвышенного героизма. Вся его забота служила исключительно собственной корысти.
Зная, что после смерти он возродится и получит новый шанс, он будет ещё охотнее корчить из себя мученика. Понимая, что завоёванное доверие станет трамплином к успеху, он продолжит притворяться бескорыстным добряком.
Он всегда стремился к лучшей жизни, а поскольку умереть ему не суждено, единственным доступным путём оставалось процветание.
Он ни за что не собирался ломаться и погибать. Ему нужно было не жалкое существование, а истинное богатство и триумф.
Проблема заключалась лишь в том, что главный герой этой истории, Чон Инхо, не имел обо всём этом ни малейшего понятия.
...
В его глазах начальник Ли Джэхон выглядел непостижимым альтруистом.
Жертвенным и по-своему невероятно добрым. Пусть не святым, но по-настоящему хорошим человеком.
Человек, который ради презиравших его коллег получил тяжелейшие раны; который ради едва знакомых доктора и хозяйки магазина позволил монстру сжечь себе ногу; который лишь из-за юного возраста взял под крыло двоих чужих подростков.
Он казался верхом благородства и самоотверженности.
Чон Инхо ещё долго стоял в оцепенении на том самом месте, откуда уволокли Ли Джэхона.
Почему?..
Почему он не позвал на помощь? Почему промолчал, когда зубастая лоза впилась ему в ногу? Если бы перед тем, как исчезнуть во тьме, он не приказывал защитить остальных, а просто крикнул: «Помоги мне, спаси меня!»... Быть может, тогда Чон Инхо успел бы удержать его и не дать утащить.
Он не знал, что Ли Джэхон способен обращать время вспять через смерть, и не знал, насколько чудовищно сильно тот на самом деле цепляется за жизнь.
Джэхон сам тщательно скрывал правду, так что неведение Чон Инхо было неизбежным.
Беда заключалась в той пропасти непонимания, которая порождала в душе главного героя бурю ложных выводов и терзаний.
...
Он вдруг вспомнил, как начальник Ли умирал в пасти монстра из тины. А точнее: его леденящий, бесцветный, нечеловечески спокойный взгляд и ровный, чистый шрам, видневшийся сквозь прогоревшую ткань рубашки.
Из идеально ровного разреза, который никак не мог быть оставлен ржавым гвоздём, тогда сочилась алая кровь.
След от лезвия ножа или бритвы. Рана, полученная ещё в мирное время человеком, у которого, казалось, не было ни единого повода резать себя.
Кто нанёс этот порез?
...Ах.
Чон Инхо пришёл к единственному выводу: начальник Ли Джэхон намеренно искал смерти.
И по бесчисленному множеству причин допустить этого было нельзя.