Том 1. Глава 26
Дыхание перехватило так, что даже вздохнуть не получалось, и Ли Джэхон нахмурился.
«Какого хрена это настолько тяжело?»
По правде говоря, да: в воспитании детей он был весьма опытен.
Сколько ему вообще стукнуло, если судить объективно? В нынешней жизни перевалило далеко за сорок, а уж если приплюсовать годы, прожитые в прошлой, то впору было говорить не о «возрасте», а о «почтенных годах».
Прошлая жизнь Ли Джэхона была сущим адом, но не он один влачил подобное существование.
Это сейчас, обладая рассудком нормального человека, он понимал, каким дерьмом всё было, а тогда люди сходили с ума, даже не осознавая, что с миром что-то не так.
Ли Джэхон даже среди них выделялся паршивым характером, но не то чтобы совсем выбивался из рамок. По крайней мере, ему самому так казалось. Наверное.
А потому он успел попробовать всё то же, что и остальные. Хоть отношения и не ладились, ездил с семьёй в поездки; когда подошёл возраст, крутил романы; без особой веры в судьбу женился на вполне подходящей женщине.
Она родила ему сына и двух дочерей, он их вырастил, и умер, когда истёк положенный срок жизни. Примерно так он помнил. Так что опыт в воспитании детей у Ли Джэхона был колоссальный.
«У меня ведь было аж трое спиногрызов».
К тому же специфика работы вынуждала его виртуозно овладеть искусством увещевать и умасливать людей, если он хотел жить сытно и безбедно.
Даже если не брать в расчёт возню с желторотыми юнцами, навыки Ли Джэхона по части нянченья были на высоте. Вот только умение и желание – вещи совершенно разные.
Сколько бы он ни смыслил в воспитании, это было последним, чем Ли Джэхон хотел бы заниматься в жизни; то, что у тебя что-то отлично получается, вовсе не значит, что ты жаждешь это делать. И то, что теперь ему снова навязали роль няньки, вызывало глухую ярость.
Пробежав изрядное расстояние, он оглянулся через плечо.
От пульсирующей боли в теле перед глазами всё плыло, но обострившиеся инстинкты подсказывали: от монстра из тины удалось оторваться на приличное расстояние.
Затормозив, он сдавленно прохрипел:
...Сдохну ведь так.
Хотя, конечно, не сдохнет.
Шурх.
Привалившись спиной к стволу дерева, Ли Джэхон сполз прямо на землю.
...
Ли Джэхон прекрасно знал, что резко садиться после бега на пределе возможностей крайне вредно.
Отдых отдыхом, но когда придётся снова вскочить на ноги, не успев толком восстановиться, боль навалится с удвоенной силой.
Раз уж полноценно передохнуть всё равно не удастся, эта короткая пауза лишь собьёт ритм и сделает дальнейший побег ещё менее эффективным. Но, понимая всё это, Ли Джэхон просто не мог не присесть.
...Кх-ха... гх.
Состояние было хуже некуда. Он раскрыл рот, чтобы вдохнуть, но из груди вырвался лишь придушенный хрип.
«Как же горло дерёт».
В глотке нестерпимо кололо, словно туда вонзили сотни игл. Из-за бега без капли воды слизистая пересохла напрочь.
Сладковатый привкус сменился металлическим запахом крови, а затем и вовсе онемел, но в горле всё равно пылала острая боль, будто там полоснули ножом.
Истекающее кровью горло казалось наполненным битым стеклом, а запах собственной крови, бьющий в нос, словно проваливался внутрь и поднимался обратно с каждым вдохом.
Наспех наложенная на плечо повязка промокла насквозь и сочилась алой жижей, с каждым шагом выплёскивая новую порцию крови.
Рука со стороны пробитого плеча мелко и непрерывно вздрагивала в судорогах; даже удерживать не слишком толстую трубу стало непосильной задачей. Но хуже всего было то, как адски болела нога.
Бля-а-ать...
В самом деле. Болело до безумия.
«Ебучая жизнь, просто пиздец».
Ли Джэхон был человеком с непомерной гордыней и ни за что не стал бы распускать нюни, но даже у него от запредельной боли непроизвольно текли слёзы.
Когда боль переходит грань, перехватывает дыхание: судорожные попытки вдохнуть оборачиваются новой вспышкой муки, а рваный, застревающий в горле воздух вырывается сдавленным хрипом.
От нелепости ситуации – взрослый мужик ревёт от боли – он выдавил короткий смешок, но тот тут же захлебнулся в волне агонии.
Пытаясь удержать ускользающее в туман боли сознание, Ли Джэхон твердил про себя:
«Чтоб вы все сдохли... Пусть всем, кроме меня, будет паршиво!...»
От этой мысленной брани на душе стало чуточку легче.
Осыпая проклятиями весь белый свет, Ли Джэхон судорожно скрёб пальцами землю.
Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, но дотронуться до покалеченной ноги он не решался.
Он не был настолько безрассудным храбрецом: что он мог сделать с этим кровавым месивом не слушающимися, трясущимися руками?
Сначала её пробило паучьей лапой, потом обожгло пылающей лозой, а ради того, чтобы отвлечь монстра из тины, он подставил её под зубастую пасть, и в итоге нога выглядела так, словно её искромсала акула.
К тому же, пока он вырывался из захвата, рана разодралась ещё шире. В глубине зияющего мяса Ли Джэхону даже померещилось что-то белое.
Впрочем, он был к этому готов. Выдираться из усеянной зубами лозы – всё равно что рыбе биться на тройном рыболовном крючке, только во сто крат больнее и кровавее.
Кха, гх... х-х...
Зайдясь сухим кашлем и роняя слёзы, Ли Джэхон заставил себя подняться на ноги, едва до ушей донёсся звук змеиного шуршания. Нога подогнулась, и он рухнул, но тут же встал снова. Этот звук означал, что монстр из тины стягивает кольцо.
...Сдохну ведь.
Конечно, он возродится, но сейчас казалось, что смерть наступит прямо здесь. Тихо выругавшись, Ли Джэхон вновь зашагал вперёд.
На землю позади него густо капала кровь, но привлечёт ли это новых тварей и сколько крови в нём осталось его уже не волновало. На кону стояло не просто выживание в эту ночь, а всё его будущее.
«Так ведь и впрямь кони двинуть можно».
Тяжёлое, сухое дыхание застревало в горле.
В прошлой жизни Ли Джэхон обладал регенерацией: он мгновенно залечивал любые травмы, но это было в прошлом мире, а сейчас из-за затуманенного рассудка он снова совершил ошибку, решив, что в таком плачевном виде сможет легко уйти от погони.
Отчасти его расчёт был верным: несмотря на помутнение, боевой опыт оставался при нём, да и вид крови не был для него чем-то новым, чтобы впадать в ступор от паники.
Проблема заключалась в том, что регенерации у него больше не было. В прошлой жизни он без раздумий подставлялся под удары, зная, что раны затянутся за секунды. Даже с размозжённой головой или разрубленный на пять кусков, он всё равно возвращался к жизни, так что колебаться не было причин. Но сейчас-то всё было иначе!
Разумеется, он не строил планы в расчёте на бессмертное тело из прошлой жизни, но его физическое состояние оказалось куда плачевнее, чем он предполагал.
«Ну да, тела-то разные».
Ли Джэхон со злостью стиснул зубы.
Навыки и рефлексы вернулись, но тело оставалось человеческим. Нынешняя оболочка явно уступала прежней, и Ли Джэхон, не рассчитав пределов прочности, теперь расплачивался за это невыносимой болью. Кажется, это называется кармой.
Он нахмурился, глядя, как на горизонте начинает бесшумно светлеть небосвод.
Угх... фу-у...
Воздух застрял в горле.
«...Шесть с небольшим?»
Ли Джэхон лихорадочно прикинул время. Взглянуть на часы не было возможности, но по ощущениям было около шести или половины седьмого. В прошлой жизни он часто сидел в засадах в темноте и безошибочно определял часы заката и рассвета.
Судя по всему, смена суток здесь подчинялась тем же законам, так что он мог опереться на свои знания: в начале марта солнце встаёт примерно в семь ноль три или семь ноль пять.
А это означало, что играть в догонялки с монстром придётся ещё как минимум полчаса...
«Не выйдет».
Он столько не протянет. Вернее сказать, даже если протянет, легче не станет.
Как говорится, умеет тот, кто пробовал: умиравший десятки раз Ли Джэхон прекрасно знал, как расстаться с жизнью без лишних мучений. Но среди всех известных ему способов быстрой смерти нынешний расклад был худшим.
Какое там «без мучений», его ждёт долгая, мучительная гибель под зубами твари, заживо сдирающей плоть, в точности как до регрессии. Конечно, сама по себе смерть для Ли Джэхона не имела никакой ценности.
В этой жизни он тоже никогда не дорожил чужими и своими жизнями, а вспомнив прошлое, и подавно. Но он чувствовал боль, а потому погибать в такой чудовищной агонии не желал.
К тому же, что будет, если он умрёт?
«Опять регрессия? И этот ублюдок Чон Инхо снова откатится вместе со мной?»
Сохранит ли в таком случае зам Чон хотя бы крупицу рассудка? Ли Джэхон был уверен, что нет.
Протагонист был насквозь фальшивым и неприятным типом, но человечность в нём оставалась. Если бы психопату привили тёплые чувства, получился бы один в один Чон Инхо. Он искренне верил в добро и не переваривал злобу. Да, он был сущим птенцом.
Вылупился из скорлупы чуть раньше остальных, но с колокольни Ли Джэхона разница между ними была ничтожной. И при всей отталкивающей двуличности в начале сюжета главный герой обладал на редкость свежим, неочерствевшим рассудком.
Погибни Ли Джэхон во второй раз, и у Чон Инхо окончательно сорвёт крышу.
Честно говоря, он не умел нянчиться с детьми. Но знал, как обращаться с несмышлёнышами. В его глазах в этой группе вообще не было взрослых: доктор Ха Сонъюн тянул максимум на подростка, а зам Чон Инхо и вовсе был младшеклассником.
«Детский сад на выезде, блять».
Он вспомнил разговор с замом Чоном перед тем, как лоза уволокла его в кусты:
«Он ведь был на грани».
Если тот действительно вернулся во времени, то стал свидетелем смертей коллег как минимум трижды, и гибель Ли Джэхона была самой жестокой из них. Желторотый, не утративший человечности Чон Инхо просто не мог переварить такой кошмар.
Обладая острым чутьём, Ли Джэхон единственный догадался о регрессии зама Чона и понял, что тот стал ещё более сломленным и жутким. Джэхон нутром чуял: его собственная жизнь или смерть прямо сейчас станет поворотной точкой для главного героя.
Погибнув, он получит шанс начать заново, но...
«Человеческий рассудок не починишь».
Вот главная причина, почему Ли Джэхон обязан был выжить.
Поболит и заживёт? Херня собачья. Любая рана оставляет рубцы и осложнения. В этом мире ничего не восстанавливается на все сто процентов.
Сломанная нога с высокой вероятностью сломается снова на том же месте. С психикой то же самое: раз рухнув, она с трудом собирается обратно, а главное – шрамы никуда не исчезают.
Память о пережитом ужасе приносит регулярные приступы боли, а сотри воспоминания хоть магией, останется зияющая пустота. Это и есть шрам, это и есть необратимый дефект. Вернуться к исходному состоянию невозможно.
Ли Джэхон не дорожил жизнями, но придавал огромное значение рассудку.
Рассудок – это расходный материал. Тело хотя бы поддаётся физическому лечению, но ментальные потери не восполнить ничем.
Компенсация душевного урона сугубо индивидуальна: её нельзя получить по заказу или выдать кому-то по доброте душевной.
Вот почему здравый ум столь драгоценен. Его не заменить. Это самый дорогой, невосполнимый ресурс, и на Изнанке это правило действовало с удесятерённой силой.
Он считал зама Чон Инхо омерзительным, но при этом высоко ценил его полезность. Протагонист был опасен и скрытен, но невероятно функционален. Дорожа рассудком как ресурсом, Ли Джэхон до сих пор бережно оберегал ментальное здоровье группы, и в особенности – главного героя.
Хрясь.
Он запнулся о корень дерева, опасно качнулся, но удержав равновесие хрипло выдохнул:
Ха-ах... угх...
«Я столько сил в него вбухал, а теперь всё псу под хвост?! Из-за какой-то сраной тины?!»
Ярость, перекрывшая физическую боль, заставила мозг вспыхнуть:
Блять, да я этих желторотых цыплят на своём горбу тащил!..
Ли Джэхон в бешенстве заскрежетал зубами.
Если переводить на реалии прошлой жизни: ты с огромным трудом заполучил редкого, талантливого новичка, а его, не успевшего даже освоиться, швырнули в пекло реального боя, и он теперь готов послать тебя к чертям и сорваться с крючка.
«Ни хера подобного, не бывать этому. Я тебя так долго выхаживал не для того, чтобы ты сейчас соскочил».
Одних убытков на его прокачку ушло: бутылка китайского шаосинского вина, элитные часы, пробитое запястье, разорванное плечо и обе переломанные ноги!
А уж если прибавить моральный ущерб от дурацкого спектакля, который ему приходилось ломать... ну уж нет!
«Пока всё до копейки не отработаешь, даже не думай сходить с ума, зам Чон!»
«К тому же дело касается не одного только зама Чона».
Стажёр Но Ёнсок физически крепок, но трусоват; специалист Кан Мина при всей рассеянности чересчур любопытна, откровенно робка и ранима до слёз.
Сотрудница Квон проста как две копейки и редко поддаётся стрессу, но это означает лишь то, что у неё напрочь отсутствует к нему иммунитет. Если смерть Ли Джэхона станет для неё потрясением, она сломается с гарантией в сто процентов. Точно сломается, ведь в книге она тронулась умом от гибели едва знакомой Кан Мины.
Насчёт доктора, хозяйки цветочного и подростков уверенности не было.
Оставив в стороне доктора Ха Сонъюна, остальные трое были ключевыми фигурами сюжета: они могли быстро оправиться в силу прагматизма, а могли и погрузиться в пучину отчаяния, ведь на раннем этапе книги их человечность ещё не выгорела дотла.
К тому же Ли Джэхон успел оказать им слишком много неоценимых услуг. Конечно, при регрессии их память сотрётся...
«Но с главным героем, замом Чоном, этот номер не пройдёт».
Ли Джэхон не собирался раскрывать, что сам пережил регрессию, а значит, главный герой и дальше будет нести это бремя в полном одиночестве.
Воспоминания, о которых знаешь лишь ты один и не можешь никому рассказать – сущее проклятие. Тебя распирает изнутри, накатывает дикое одиночество: вокруг полно людей на расстоянии вытянутой руки, но ты чувствуешь себя заброшенным на необитаемый остров.
Человек – животное социальное, и долго выносить такую изоляцию не может. Зам Чон Инхо, вобравший весь этот кошмар своими глазами и запечатлевший его в цепкой памяти, начнёт медленно и неотвратимо погружаться на самое дно бездны.
Каким бы скользким типом он ни был, рассудок ломается в одно мгновение. И наступит день, когда не выдержавший давления протагонист оборвёт внутри себя последнюю струну.
«Что именно он отбросит не знаю, но явно нечто куда более фундаментальное, чем простая человечность».
И он намеревался это предотвратить.
Будь зам Чон таким же конченным мерзавцем, как сам Ли Джэхон, проблем бы не возникло, но главный герой, при всей своей омерзительности, всем сердцем тянулся к добру.
Он ненавидел зло. Для Чон Инхо человечность была абсолютным, незаменимым щитом, сохраняющим его рассудок.
А ментальная стойкость на Изнанке – это валюта, драгоценнейший ресурс, запасы которого неизбежно тают с каждым днём.
До момента окончательного спасения они обязаны были расходовать эту валюту с максимальной экономией. И Ли Джэхон сейчас буквально затыкал пробоины, сквозь которые утекало это богатство.
По сути, Ли Джэхон пытался уберечь неразумного юнца от бездумного спускания всех сбережений в первый же месяц самостоятельной жизни.
«Эти недоумки понятия не имеют о цене душевных сил и не способны уследить за собственной головой!»
Довели меня до такого состояния, уроды...
Гх-у-у-у-к, кха-а!
Заткнись нахрен, тошнит от тебя уже!
Хрясь.
В приступе бешенства Ли Джэхон с размаху раздавил подвернувшийся отросток:
Я в таком полудохлом виде ещё и сопли вам подтирать должен?! А?!
Зубы лозы пропороли подошву туфли, обдав ступню жгучей болью, но ему было плевать.
Тело и так было изломано, а рефлексировать над каждым уколом – удел сопливых дилетантов. Ли Джэхон был матёрым экспертом по выживанию и прекрасно знал, что такое целесообразность.
Сбросив пар, он вскинул трубу и врезал по лозе, целившейся ему в голову. С чавкающим хрустом отросток расплющило о твёрдый ствол дерева.
Густая сукровица потекла по шершавой коре. Поморщившись, Ли Джэхон оттолкнулся от ствола и снова побежал:
Блядство, сил моих нет...
Погибнуть здесь нельзя. Но и сил дойти обратно до лагеря не осталось.
«Дорогу-то я помню, но тело просто откажет».
Безвыходным положение не было, но ситуация складывалась крайне скверная. Ли Джэхон держал в голове весь проделанный путь. Он специально изучил парк на выходных, а с его памятью забыть маршрут за пару часов бега было невозможно: если хочешь урвать от этой поганой жизни богатство и власть, такой минимум держать в голове обязан.
Однако расклад оставался паршивым. От монстра из тины он побегает ещё несколько минут, но что делать, когда тварь с рассветом уползёт в озеро?
Стоит погоне закончиться, накатит невольное облегчение, а спад адреналина мгновенно расслабит натянутые нервы. В ту же секунду Ли Джэхон рухнет бревном и больше не сможет сделать ни шагу.
«А значит...»
Нужно найти того, кто сможет помочь.
В таком полумёртвом состоянии искать подмогу казалось делом почти безнадёжным, но ключевое слово было «почти». Не бездумно же он нёсся именно в эту сторону.
Ли Джэхон прекрасно помнил план парка и точно знал, куда бежал. А значит, знал, что находится поблизости и кто именно здесь прячется. Ведь этот мир был романом, прочитанным им в прошлой жизни.
...Фу-у...
И раз это роман, здесь был персонаж, существовавший ради одной конкретной цели:
«Катализатор мотивации».
Ли Джэхон двигался вперёд, цепляясь взглядом за очертания парковых построек.
Во множестве книг есть второстепенные герои, чья смерть служит спусковым крючком для личностного роста протагониста.
Не герои, но люди, гибнущие из-за неспособности поступиться своей добротой. Те, кто дрожит от ужаса, отчаяния и боли, но ради чужого покоя и счастья всё равно переступает через страх и делает шаг вперёд. Идеализированные образы, возможные лишь на страницах художественного вымысла.
Не безупречные, но в силу отсутствия претензий на святость остающиеся по-настоящему хорошими, надёжными взрослыми. Те, кто вовсе не стремился к подвигам, но волею судеб оказался втянут в жернова событий и в итоге... погиб.
Кто здесь?.. Твою мать, это ещё что такое?!
...
Тот, кто жертвует собой ради безликой толпы, отдавая жизнь за чужое благополучие...
Ой, нет... Простите! Я не хотела ругаться... То есть... Вы в порядке?! Нет, какой там «в порядке»... Вам помочь?
...Ох-хо.
А? Что это за ветка... Нет, господи, нога! Вашу ногу жрут!
Благородная трусиха.
Погодите, я сейчас помогу!..
Отойди.
...Что?
Вжик, хрусь.
Впившуюся в ногу лозу, присосавшуюся словно пиявка, Ли Джэхон даже не попытался содрать, ведя себя как сумасшедший.
Не скрывая затуманенного болью рассудка, он хрипло, иссохшим голосом бросил под кронами деревьев:
Сама... сдохнешь.
С этими словами он сгрёб девушку за воротник, швырнул себе за спину и с размаху обрушил трубу вперёд.
Хрясь!
...
...
Зеленоватый побег безжизненно шлёпнулся на землю. Лоза, только что разевававшая зубастую пасть, от удара железной трубы согнулась пополам и поползла прочь.
Её предсмертные конвульсии выглядели до жути механическими: она мелко вибрировала, точно сломанный прибор, не вызывая ощущения живого существа. Скорее лишь глухое омерзение.
Лишь теперь разглядев чудовищный отросток, девушка в полицейской форме вцепилась пальцами в форменную куртку и прошептала:
...Б-блять.
Чем лезть спасать других и дохнуть ни за что, лучше бы за собой следила.
Что?..
Хрусь, шлёп.
Ли Джэхон ухватился за лозу, вгрызшуюся ему в икру, и с мясом оторвал её от ноги.
«Легко пошла».
Не то что в разгар погони, когда он нёсся сломя голову.
Слушая чавкающие, удаляющиеся шаги монстра из тины, он скосил взгляд на часы на запястье.
Сквозь мутную пелену в глазах виднелась погнутая серебристая стрелка. Она застыла где-то между семёркой и двенадцатью.
...
Ли Джэхон поднял голову к проглядывающему сквозь ветви небу:
...Ох-хо.
Словно капнули белой краски, небосвод стремительно светлел.
«Чуть не сдох».
Шлёп.
Сделав пару шагов назад, Ли Джэхон упёрся спиной в дерево и без сил рухнул на землю.
Окончательно отказавшие ноги мелко подёргивались в судорогах, но Ли Джэхон даже не чувствовал этого, глядя на них со стороны.
В голове плыло, накатила непреодолимая сонливость. Сдавленный вздох тонкой струйкой вырвался наружу и снова застрял в пересохшем горле.
Моргнув, он посмотрел на поднявшуюся на ноги патрульную.
Черноволосая девушка с короткой стрижкой и строгим лицом, на котором сейчас застыли растерянность и испуг, хлопотала над ним; её голос доносился сквозь глухой гул в ушах, но сил ответить не было. Да и нужды тоже.
Так или иначе, Ли Джэхон выжил.
Сдохну ведь...
Эй, господин?! Подождите, стойте!..
И он провалился в сон.
«Как же тяжело выживать в этом мире».