Том 1. Глава 27
Ли Джэхон по своей натуре терпеть не мог людей.
Не то чтобы они ему просто «не нравились». Нет, он их откровенно ненавидел.
Добрые бесили своей душевной духотой и неспособностью вызвать сочувствие. Злые раздражали тем, что были отбросами общества. Гибкие казались слишком скользкими и слащавыми, а прямолинейные – непрошибаемыми тупицами, с которыми невозможно договориться.
А уж если в ком-то проглядывали черты, схожие с ним самим?..
В таком случае Ли Джэхон мысленно поливал человека грязью день и ночь, невзирая на то, приносит тот пользу или нет. И ярчайшим тому примером был заместитель Чон Инхо.
Разумеется, боготворивший слово «эффективность» Ли Джэхон не стал бы из личной неприязни занижать реальную пользу человека, но из-за врождённой мизантропии он старался не проявлять к людям ни малейшего лишнего интереса. Для него это было лучшим выходом.
Если человек казался ему бесполезным, Ли Джэхон пропускал мимо ушей даже его имя, услышанное прямо в лицо. Разве что запоминал внешность в общих чертах, и то исключительно ради поддержания минимальных рамок приличия в обществе.
При столь глубоком недоверии к окружающим он обычно из последних сил цеплялся за сознание в присутствии посторонних, но в нынешнем положении у него не осталось ни крупицы сил, чтобы держать себя в руках.
Главной причиной было то, что его тело превратилось в кровавое месиво.
В нормальном мире не было бы ничего удивительного, свались он без чувств сразу после выхода из офиса, но на Изнанке всё держалось исключительно на мыслях и ментальной стойкости.
Ли Джэхон до сих пор бежал и держался на ногах лишь благодаря запредельной, нечеловеческой силе воли, а вовсе не из-за отменной выносливости или регенерации. Хотя память о прошлой жизни, конечно, дала ему фору.
К тому же Ли Джэхон излишне слепо полагался на текст прочитанного когда-то романа. Он и сам понимал этот свой грешок, но что касалось базовых характеристик персонажей – за вычетом внезапного исключения в лице зама Чона – книга до сих пор ни разу не соврала. А потому перед лицом персонажа, чья патологическая доброта в оригинале доходила до готовности пожертвовать собственной жизнью, он невольно расслабился.
Натянутые до предела нервы с момента возвращения памяти; мозг, работавший на пределе с первой секунды на Изнанке; израненное тело, готовое испустить дух в любое мгновение; и, наконец, добрый человек, встреченный сразу после побега от монстра.
Даже несгибаемый Ли Джэхон не мог выдержать такого нагромождения обстоятельств и остаться в сознании.
Едва вырвавшись из кромешного ада, Ли Джэхон отключился, а ставший свидетелем этого «добрый человек» с побелевшим от ужаса лицом бросился к нему — в точности так, как и рассчитывал Ли Джэхон.
Черноволосая патрульная Ким с короткой стрижкой забормотала, не в силах скрыть панику в дрожащем взгляде:
Господин? Господин, очнитесь!
...
Вам нельзя здесь оставаться... Нет, боже... Что вообще происходит?..
Дрожащая рука коснулась плеча Ли Джэхона, но тут же отдёрнулась от леденящей, липкой крови.
...
Настоящая кровь. Не бутафорски-тёмная, как в кино, а свежая, ярко-алая, но уже успевшая остыть на промозглом предрассветном ветру.
...Что же это такое...
Она своими глазами видела, что всё происходящее реально, но от скользкого прикосновения и холода к горлу патрульной Ким подкатила тошнота.
Сама она отделалась лишь ссадинами от падения при беге, но от вида чужих ран голову пронзило дурнотное ощущение, будто вся кровь из её собственного тела разом хлынула к пяткам.
Ей почудилось, будто единственная капля крови на пальце расползается по всей ладони.
...Господи, блять, что мне с этим делать?..
Она сжала слабеющие, дрожащие пальцы в кулак.
Руки не слушались. По телу разлилась дикая, сводящая с ума слабость, похожая на копошение мерзких насекомых под кожей вдоль позвоночника.
Заставляя себя смотреть правде в глаза, патрульная Ким сделала глубокий вдох. И тут в памяти всплыли слова, которые этот человек бросил ей перед тем, как отключиться:
«Чем лезть спасать других и дохнуть ни за что, лучше бы за собой следила».
...
Даже сквозь липкий страх эта наглая фраза прозвучала настолько абсурдно, что она прикусила губу:
С-сначала...
...
Сначала нужно оттащить его... Оттащить, а потом...
Патрульная Ким заставляла отупевший мозг соображать, но мысли путались, и она проговаривала всё вслух. Первым делом нужно было унести этого умирающего человека.
Только-только наступил март. Зима едва отступила, на улице всё ещё стоял холод, а в предрассветные часы мороз пробирал до костей.
Предрассветная глушь, когда земля остыла за ночь до предела, не прощала ошибок: оставлять истекающего кровью человека посреди этих джунглей было верным смертным приговором.
Значит, нужно добраться до людей. К тем, кто сможет оказать хоть какую-то помощь...
...Где вообще носит детектива?..
Что за проклятый день.
От страха, обиды и накатившего шока у патрульной Ким защипало в глазах, и она стиснула зубы. Неизвестность и мысль о том, что незнакомец умрёт прямо у неё на руках, довели тревогу до предела.
Ведь она даже не знала, кто он такой. Ни имени, ни возраста, ни того, как он очутился перед ней.
Она просто патрулировала аллею, услышала подозрительный шум, пошла на звук — и он выскочил из темноты. Неудивительно, что она ничего не понимала.
Но он умирал. Остывал прямо у неё на глазах, и более того...
...
Он только что спас ей жизнь. И она хотела его спасти.
Отнести и перевязать... Да, перевязать...
...
Надо оказать помощь. Первая помощь... меня же учили...
Бессвязно бормоча под нос, патрульная Ким принялась шарить по карманам формы, но пальцы хватали лишь пустоту.
Разумеется, у провалившейся в этот безумный мир девушки не было при себе никаких медикаментов, а все полученные на службе навыки требовали перевязочных материалов..Иными словами, прямо сейчас помочь ему она не могла. Лицо патрульной снова стало бледным:
...Что же делать...
...
Блин... Хоть бы он по дороге не загнулся.
Собравшись с духом, патрульная Ким с натугой взвалила безымянного тяжелораненого себе на спину. Она не отличалась храбростью и не умела врачевать такие раны, а значит, оставалось лишь найти того, кто сможет помочь. Отсиживаться на месте от страха было верной гибелью.
Спину мгновенно пропитала липкая, влажная кровь. Ощущение напоминало разморозку куска сырого мяса при комнатной температуре, но теплота, запах и плотность настоящей человеческой крови въедались в кожу, заставляя содрогаться всем телом.
Кап.
...
На землю сорвалась тяжёлая капля.
Зажмурившись от ужаса, патрульная Ким с судорожным выдохом вновь открыла глаза и, вспомнив про старика, который должен был находиться неподалёку, прошептала:
...Может, он хоть какие-то народные средства знает?..
Пытаясь подбодрить саму себя этой нелепой надеждой, патрульная Ким с трудом зашагала вперёд.
По долгу службы она обладала неплохой физической подготовкой, но тащить на себе взрослого мужчину, находящегося без сознания, было тяжким испытанием.
Вглядываясь в посветлевшую мглу под белеющим небом, она упрямо передвигала подкашивающиеся ноги.
Кап, кап.
...
Звук капающей крови повторился.
Это был всего лишь звук, но он давил на барабанные перепонки свинцовой тяжестью, а неотступающая тошнота выворачивала рассудок наизнанку. Это был самый кошмарный звук и самое жуткое прикосновение в её жизни.
✕-✕-✕-
Мина-сси.
...А.
Услышав своё имя, Кан Мина подняла голову:
В-вы... Юн-ним.
Кажется, её звали Юн Гарам. Вспомнив имя, Кан Мина моргнула пару раз.
Цветочный магазин находился рядом с офисом, но без особого повода туда обычно никто не заглядывал.
Они ни разу толком не общались, и хозяйка магазина Юн Гарам была для Кан Мины почти чужим человеком. В том числе и из-за её собственной робости перед незнакомцами.
О чём заговорить? Зачем она подошла? Пока Кан Мина нерешительно подбирала слова, хозяйка Юн мягко улыбнулась уголками глаз:
Да ничего особенного, просто хотела немного поболтать.
Поболтать?..
Ну да... Иногда от простого разговора становится спокойнее на душе.
С этими словами хозяйка Юн опустилась рядом с Кан Миной. Стройная, высокая женщина села, и её короткие каштановые волосы в отблесках костра отлили медью, на миг показавшись похожими на языки пламени.
Потеребив длинные рукава кофты, прикрывавшие тыльную сторону ладоней, хозяйка Юн перевела взгляд с огня на Кан Мину:
Я хотела поговорить и с Квон Ёнхи-сси, но она занята школьниками.
У Ёнхи-сси... очень лёгкий характер.
Да, она невероятно общительная. Я запомнила её ещё тогда, когда она заходила ко мне за суккулентом. Помню, выбрала такой необычный, с бутончиком...
Полился негромкий, убаюкивающий рассказ: кто заходил в её магазинчик, какие цветы просили, по какому поводу заказывали букеты и какие забавные случаи при этом происходили. Хозяйка Юн неторопливо сыпала историями своим мягким, размеренным голосом.
Под эту мягкую речь Кан Мина лишь изредка кивала, тихо поддакивала или выражала понимание жестами. Она понимала, что хозяйка Юн намеренно заводит пустые разговоры, чтобы отвлечь и успокоить её.
Сама девушка не умела складно говорить и ни за что бы не смогла превратить бытовые мелочи в увлекательные истории. Но...
...
Кто знает.
Кан Мина молча слушала её голос. Когда рассказы иссякли и между сидевшими у огня женщинами повисла тишина, хозяйка Юн, прервав паузу, нерешительно спросила:
Скажите... могу я спросить про начальника Ли Джэхона?
...
«Какая чуткая женщина. Или... жестокая?»
Спрашивать разрешения затронуть самое больное место в этой гнетущей тишине... было ли это проявлением искренней заботы или тонким, расчётливым ходом?
На Кан Мину навалилась свинцовая, удушающая усталость, хватавшая за горло и тянувшая на дно. Она хотела сказать «всё в порядке», но моргнула и неожиданно произнесла совсем другое:
...В нашем офисном здании очень много этажей.
Начало прозвучало нелепо и невпопад даже для неё самой.
Кажется, сорок пять... А мой отдел был на двадцать третьем.
Какое высокое здание.
Поэтому спускаться вниз было невероятно тяжело.
...
Вернее... просто опускались руки.
В тот миг, когда мир лишился всех красок и сквозь стеклянные стены открылся вид на бескрайний монохромный город – выцветший, мертвенно-бледный, словно из него выкачали всю жизнь, – у неё перехватило дыхание.
Кан Мина поняла, что это был первобытный животный страх: не осознанный ужас перед конкретной угрозой, а инстинктивный трепет живого существа перед лицом погибели.
И вспомнив, на каком этаже находится, она ощутила сокрушительное, леденящее бессилие.
Нужно было выбраться, я так хотела спастись... но казалось, что это невозможно. Совершенно нереально.
Самое смешное, что эта мысль пришла к ней в первые три минуты после перемещения. Кан Мина ещё не знала, какие кошмары таит этот мир, но уже заранее сдалась.
Беспричинный ужас парализовал разум.
Но начальник Ли... он был совсем другим.
...
Он единственный держал себя в руках.
Глядя на начальника Ли Джэхона, Кан Мина смогла совладать с собой.
По натуре она сильно зависела от чужого настроя: если вокруг паниковали – впадала в ступор; если рядом стоял невозмутимый человек – собиралась с духом. Спокойствие начальника Ли стало для неё спасательным кругом. Он раздал указания заместителю Чон Инхо, а сам выломал из стены кусок старой трубы. Та легко поддалась в месте стыка, и как раз в этот момент зам Чон вернулся из кухни.
В руках у него были коробки с инструментами и едой. Начальник Ли сразу загрузил его конкретными задачами, и от этой картины Кан Мину охватило странное волнение.
Хотя я совершенно не понимала, к чему всё это...
Зам Чон подозвал её и стажёра Ёнсока, и когда они предстали перед начальником Ли, до неё дошло: кроме них четверых, все остальные сотрудники были абсолютно невменяемы.
Нам, единственным сохранившим рассудок, начальник Ли сразу назначил строй.
Строй? Тот самый, в котором вы шли через парк?..
...Да, именно. Он расставил нас ещё в офисе...
...
Наверное, мы шли так же просто по привычке. Ведь мы уже делали это однажды, — Мы уже так ходили...
Кан Мина была в хороших отношениях со стажёром Ёнсоком. Ей было легко с ним, потому что парень всегда бережно относился к её застенчивости, да и сам Но Ёнсок тянулся к ней сильнее, чем к остальным. И дело было не просто в дружеской симпатии. По крайней мере, со стороны казалось именно так. Благодаря этому общению она знала, что стажёр серьёзно занимается спортом.
И боксом, и тхэквондо... бегал постоянно. Он абонемент в зал брал и тренировался регулярно.
...
Я думала, Ёнсока поставят первым. Сама ничего не умею, а надеялась, что кто-то другой пойдёт на риск ради меня...
Мина-сси.
Но первым пошёл начальник Ли.
Он встал во главе отряда.
...Я и подумать не могла, что он так поступит.
И это было его собственное, добровольное решение.
Начальник Ли никогда толком не разговаривал с Ёнсоком, да и о тренировках стажёра в офисе мало кто знал. Но сам он откуда-то знал об увлечениях рядового стажёра и сразу отметил, что тот лучше всех подходит для прикрытия флангов.
Именно поэтому Кан Мина решила, что босс выставит парня вперёд. Ведь стажёр обязан был беспрекословно подчиняться начальнику отдела, да и физически он был самым крепким – идеальный повод спихнуть его на передовую. Кан Мина понимала, что парня сделают живым щитом, но от страха не смела подать голос.
Однако во главе группы встал сам начальник Ли Джэхон, а Но Ёнсоку велел замыкать строй. Это была безупречная, неоспоримая логика и абсолютное самопожертвование.
Он потрясающий человек. Как можно в этом безумном мире... после всего увиденного... добровольно пойти первым?
...
Я за всю жизнь этого не пойму. А даже если пойму, никогда не смогу повторить.
Ей было просто страшно. Она была парализована ужасом перед неизвестностью. Так было тогда, так было сейчас и так наверняка будет дальше.
Голос Кан Мины дрогнул и наполнился слезами:
...Я едва держалась, чтобы не сойти с ума.
Она ничего не понимала и ничего не умела делать как надо. Кан Мина трезво оценивала себя: она не была сильной, не обладала выносливостью или храбростью, и у неё не было острого ума, способного выдержать этот кошмар.
Обычная серая посредственность, не способная толком выполнить даже прямое поручение. Но, сохранив остатки совести, она понимала, что просто сидит на шее у группы.
Ей не хотелось умирать и терпеть боль, а значит, требовалась чужая защита – цена, которую приходилось платить чужой кровью. Она была никчёмной дурой, не способной внести свою лепту без того, чтобы кто-то другой страдал за неё.
И всё же начальник Ли нашёл для неё задачу:
Он велел мне... чертить маркером линию на стене.
...
Сказал, что коридоры запутались как лабиринт, и нужно оставлять метки... Вроде так.
Пустяковое поручение, но, как ни странно, именно оно принесло ей утешение.
Начальник Ли всегда повторял: «Я ругаю вас только ради вашего же блага. Было бы мне плевать на вас, и слова бы не сказал»...
...Классический подонок-начальник.
Да. После таких разносов я вечно ревела в туалете. Но...
...
Да. Когда всё это случилось... когда мир рухнул, именно эти воспоминания стали моим утешением.
«Ах, значит, он меня не бросит».
«Какой бы бесполезной я ни была... меня не бросят умирать».
Вот что дарило надежду.
Начальник Ли дал ей пустяковую работу лишь затем, чтобы занять её делом и не дать почувствовать себя обузой. Сквозь эту молчаливую, грубоватую заботу Кан Мина нутром поняла: он их не бросит.
Побег из офиса от этого не стал менее кошмарным, но всё же...
Ведь он спас меня.
...Спас вас?
Я чуть не погибла, а он вытащил меня.
Кан Мина до сих пор в красках помнила тот момент.
Перед глазами всё плыло, точно от хмеля, голову жгло жаром, ноги подкашивались, но ради спасения жизни приходилось бежать без оглядки.
Мысли путались, но жажда жить гнала вперёд, пока из-за потери концентрации она едва не сорвалась через перила в пролёт.
И тогда я посмотрела вниз.
Лучше бы она этого не видела. Внизу, точно птенцы с раскрытыми клювами в ожидании корма, копошились чудовища.
Они ждали, чтобы сожрать меня. Разорвать на куски и проглотить.
...
Они столпились внизу, словно знали, что я упаду.
Чудовища...
Это было так омерзительно, так жутко... я даже закричать не смогла.
И в этот момент начальник Ли Джэхон сгрёб её за шкирку и выдернул наверх. Она уже наполовину перевалилась через край, удержать её было чертовски трудно, но он втащил её обратно и швырнул на пол коридора.
Всё произошло за долю секунды, Кан Мина не успела опомниться, как начальник Ли рявкнул на неё: «Беги!». И она побежала. Не думая ни о чём, выполняя приказ.
И только потом я поняла, что он ранен. Пока он вытаскивал меня, монстр... пробил ему ногу. Та рана появилась именно тогда.
...
А потом он получал рану за раной. Не знаю откуда, но у него была распорота рука, потом возле цветочного он обжёг лодыжку... И всё это во спасение других. Это кажется таким абсурдным и даже смешным, правда?
...Это...
Но он ведь оставался жив!
Оторвав взгляд от огня, Кан Мина посмотрела прямо на Юн Гарам. Дрожь в её глазах сменилась ледяным спокойствием. В этом взгляде читалась непоколебимая вера, пополам со слепым эгоистичным желанием.
...А значит, он жив. Он обязательно вернётся живым.
Точнее говоря, это была вера, порождённая отчаянной надеждой.
Начальник Ли Джэхон просто не мог погибнуть.