Том 1. Глава 30
После возвращения в прошлое Чон Инхо видел кошмары наяву, даже не засыпая.
Это был кошмар о том, как лозы обвивают его лодыжки и голени, утягивая вниз, точь-в-точь как тогда, когда уволокли начальника Ли Джэхона.
Сначала он не поверил, что вернулся в прошлое. Затем ненадолго попытался отрицать реальность, а после стал искать то, что обязан сделать.
Было ли происходящее реальностью или иллюзией, у Чон Инхо не хватило бы духу вновь увидеть то чудовищное зрелище собственными глазами, но и глупости покорно встретить смерть у него тем более не было. Он инстинктивно понял: на этот раз всё должно пойти иначе.
И всё же, когда он увидел начальника Ли живым, когда благодаря вызванным им изменениям начальник Ли не столкнулся с монстром из тины...
Чон Инхо ощутил странную смесь надежды, отвращения и глухой тревоги.
«Начальник, вы в порядке?»
«...В порядке».
Начальник Ли Джэхон, спасенный ценой стольких ужасов, казался человеком, способным умереть в любую секунду.
Он походил на статую, аккуратно отлитую из запутанного кома нитей и проволоки. Издали казалось, что в ней есть стройная структура и порядок, но стоило подойти ближе, как открывалось хаотичное хитросплетение, скрывающее внутри черт знает что.
Сплошные истрепанные нити, готовые оборваться в любой миг.
Тут дело было вовсе не в человеческих чувствах. Любой придет в ярость, если прибор, который с таким трудом починили, тут же сломается вновь.
Что уж говорить, если речь идет о человеке, о начальнике, с которым проработал бок о бок долгое время. И тем более если этот человек чертовски альтруистичный псих, спасший тебя и твоих друзей.
Разумеется, отношения между людьми не уложить в пару скупых фраз, и причин крылось куда больше, однако сам Чон Инхо видел ситуацию именно так.
Для него начальник Ли Джэхон по-прежнему оставался конченым ублюдком.
Но даже понимая это, Чон Инхо признавал, что его неприязнь иррациональна.
«Ты в порядке?»
«...Что?»
«Ничего, забудь».
Начальник Ли Джэхон был первым, кто заметил его тревогу,
«...Что-то случилось?»
«Да так... если устанешь, скажи».
И единственным, кто проявил к нему заботу.
Это заставляло Чон Инхо испытывать непривычную сентиментальность. Он всё ещё ненавидел и презирал начальника Ли, но теперь хотя бы отчасти осознал: по-человечески относиться к нему так было нельзя.
Большинство стало бы это отрицать, но, по мнению Чон Инхо, именно у начальника Ли было меньше всего душевных сил и покоя.
Доктор Ха Сонъюн, хоть и был со странностями, по крайней мере не полосовал живую плоть словно кусок мяса, а сам Чон Инхо, хоть и отличался от обычных людей, хотя бы умел воспринимать боль как боль.
Ли Джэхон же был ненормальным во всех смыслах, и подобрать ему более мягкое определение, чем «гребаный псих», просто не получалось.
Однако именно поэтому человека, от которого за версту разило неестественностью, невозможно было ненавидеть: до смешного, до матерной ругани он был альтруистичен. Нельзя было винить его только потому, что тебе самому тяжело.
«Всё лучше, чем сходить с ума в одиночку».
«...»
В конце концов Чон Инхо вынужден был признать: эта неуклюжая забота действительно принесла ему немалое утешение.
Начальник сказал, что выслушает, если зам заговорит. Сказал, что ответит, если тот спросит.
Чон Инхо ведь ни разу нормально с ним не поговорил, но уже успел навесить на человека по имени Ли Джэхон ярлык и в одиночку пытался разгадать эту нелепую загадку.
Конечно, первым от нормального диалога отказался именно начальник Ли. Никто не собирался хвалить его за это, но Чон Инхо, первым заметивший его двойное дно, должен был попытаться вывести его на более откровенный разговор.
Поскольку Чон Инхо сам изначально определил начальника как неразрешимую головоломку, Ли Джэхон и стал для него воплощением сомнений, и зам Чон этого не отрицал. Именно из-за этого всё и запуталось.
Дойдя в мыслях до этой точки, Чон Инхо ощутил подступившую к горлу обиду.
Начальник Ли Джэхон не пытался силой втащить его в реальность, как доктор Ха Сонъюн, и не был настолько слаб, чтобы умереть по неосторожности, как другие, если только сам не задумывал погибнуть.
Злость на окружающих обернулась против него самого, сменившись жгучим чувством вины.
Ведь факт оставался фактом: что бы ни крутилось в голове у начальника Ли и какими бы ни были его истинные намерения, он пролил ради них целое море собственной крови.
«Не ходи за мной».
И он продолжит поступать так же.
Пусть причина не ясна, но прежний «начальник Ли» был фальшивкой. Настоящий Ли Джэхон: привыкший к боли психопат.
Но именно поэтому он был психом-альтруистом, спасающим других ценой собственной жизни. Будучи блатником с золотой ложкой во рту, он не должен был знать лишений, но ему пришлось сходить с ума на этой чертовой Изнанке.
Чон Инхо дал Ли Джэхону новое определение.
Как выживший из Изнанки, он уже был основательно тронут рассудком, однако из-за патологического альтруизма совершенно не берёг себя.
Если ценой собственной жизни он сможет спасти кого-то ещё, он сделает это без малейших колебаний.
Сколько же раз еще придется переживать его гибель и исчезновение?
...
Глядя на светлеющее небо, Чон Инхо тихо пробормотал:
...Утро.
Наступило утро.
То самое утро, которое до возвращения во времени обнажило перед ним смерть во всей красе.
Утро, безжалостно осветившее трупы тех людей, когда было даже не понять, твари их растерзали или он сам.
Чон Инхо внезапно вспомнил свой кошмар.
Кошмар, в котором лозы опутывали его щиколотки и икры, утаскивая во мрак, прямо как начальника Ли.
В этом сне начальника Ли Джэхона уволакивали плети, его кромсали на куски, и он застывал, прислоненный к стволу дерева, полностью обескровленный и остывший.
Это был не разовый сон, а тысячи и десятки тысяч кошмаров, и каждая галлюцинация немного меняла форму. Неизменным оставался лишь финал: гибель начальника Ли.
Кошмар начинался с неспособности спасти его и заканчивался его смертью.
В начале и в конце этого ада всегда стоял Ли Джэхон.
...
В итоге он при всём желании не мог полюбить начальника Ли.
Никто ведь не питает теплых чувств к собственным кошмарам, а тех, кто на это способен, едва ли назовут нормальными.
Но зная, что это был лишь сон, Чон Инхо не плакал. Он больше не боялся маячившего перед глазами конца и не скорбел о безысходности временной петли.
Он просто поднялся со своего места.
...Выдвигаемся?
...Пора начинать поиски. Теперь хотя бы что-то видно.
Тогда я соберу людей.
Доктор Ха Сонъюн с привычной выверенной улыбкой зашагал вперед, а Чон Инхо перехватил взгляд наблюдавшей за ними специалиста Кан Мины. В отличие от времени до первой смерти, он не стал отводить глаза.
Надеясь, что на лице застыло привычное выражение, Чон Инхо заговорил:
Пойдете с нами?
...Дайте и мне что-нибудь. Вроде молотка.
Вроде молотка нет, а вот настоящий молоток найдется.
Отлично, давайте молоток.
Специалист Кан Мина вытащила из протянутого ящика для инструментов самый длинный молоток и повертела его в руках, привыкая к непривычной тяжести. В ящике остались лишь гвозди разного размера.
За ними молча наблюдала сотрудница Квон Ёнхи.
После короткого колебания она спросила:
...А нам можно с вами?
Квон Ёнхи имела в виду себя и двоих школьников,
Почему бы и нет.
Чон Инхо согласился с улыбкой на лице.
Ему хотелось верить, что эта улыбка выглядит искренней и доброжелательной.
Он не винил сотрудницу Квон Ёнхи за попытку уберечь несовершеннолетних брата и сестру.
Рассудок позволял ему четко разделять, кто заслуживает ненависти, а на маленьких беззащитных детей он злиться не собирался. Этого было вполне довольно.
Вот только эмоции со временем становятся всё острее и жестче. По крайней мере, так происходило с Чон Инхо, и он надеялся выкинуть эту глухую злобу подальше, пока она не пустила глубокие корни.
Да, именно поэтому...
Все готовы идти.
Пожалуй, так даже лучше.
Если он увидит труп начальника Ли Джэхона...
То, возможно, попытается прикончить его снова.
✕-✕-✕-
Пожалуйста, помогите...
Спасите.
Помогите. Спасите меня.
Губы, бессильно шептавшие мольбы о пощаде, мелко подрагивали.
Ослабевшие руки беспомощно шарили по пустоте, а голос звучал и вовсе жалко.
Помогите, спасите. Пожалуйста.
...
Пожалуйста... а-а... спасите меня...
Спаси. Помогите. Пожалуйста, пощадите. Я же умолял меня спасти.
Он сжимал ладони в непрестанной мольбе. Тревога ощущалась так, будто песок на пляже медленно просачивается сквозь пальцы ног, а липкий страх шелковой лентой обвивал щиколотки и полз вверх по телу. Он был парализован этим ужасом.
Но никто не отзывался.
...
Повисла жуткая тишина, словно тонкая змейка вползала прямо в ухо.
Примерно в этот момент я всегда ломаюсь, охваченный леденящей покорностью судьбе.
С силой ударяюсь коленями о залитую кровью землю и, свернувшись эмбрионом, закрываю голову руками.
Глядя на подошвы ботинок, на задубевшую от запекшейся крови куртку и на собственные окровавленные ладони, я сдавленно хриплю, пытаясь вдохнуть.
И тогда я произношу:
...Простите.
И повторяю снова:
Я же сказал, что мне жаль.
Сколько бы я ни скулил, труп передо мной не отвечает.
Да и с чего бы. Это всего лишь бесформенный кусок мяса. Как остывшая, остекленевшая туша может заговорить со мной?
Даже если бы оно могло заговорить, я бы ни за что не услышал этот голос.
Даже если он восстанет из гроба демоном, он всё равно не проронит ни слова в мой адрес...
Лишь тогда замолчав, я оторвал руки от сжатой головы и взглянул на труп.
...А.
Вскрик, вырвавшийся из стиснутого горла.
Этот короткий стон возвращает меня к залитым кровью коленям.
Разве земля не должна хорошо впитывать жидкость?
Однако сгустки крови, вытекавшие из-под моих коленей, просто растекались по поверхности, мягко окрашивая распластанное тело.
Медленно подняв голову и сфокусировав расплывшийся взгляд, я увидел десятки распростертых тел за его спиной.
С тел, сваленных в настоящую башню, текла теплая свежая кровь, заливая всё вокруг.
И тогда я невольно начинаю их считать. Один, два, три. Затем четыре, пять, шесть, семь. Восемь, девять, десять...
Пересчитав всех до единого, я снова бормочу:
Простите.
Это и был мой кошмар.
Сон о тех, кого я обрек на смерть, не сумев спасти.
✕-✕-✕-
Ли Джэхон редко видел сны.
Но даже если что-то и снилось, это почти всегда были смутные осознанные сновидения, из-за чего он порой с трудом отличал грезы от реальности. Уж слишком живыми они казались для обычных снов.
...
Медленно моргнув, Ли Джэхон огляделся.
...Тяжела же ты, жизнь собачья.
Место вокруг не имело ничего общего с тем, что он помнил перед отключкой.
Судя по деревьям, это лес. Если сон, значит, его искаженное сознание спроецировало чащу из реальности, а если явь, то персонажи романа благополучно спасли его, и он всё еще жив.
Ли Джэхон поморщился от привычной головной боли.
Мозги словно вымочили в газировке, а в голове шумело так, будто он пять раз подряд прокатился на американских горках. Разобрать, происходит это во сне или под влиянием Изнанки, не представлялось возможным.
Не понимая толком собственного состояния, сориентироваться в окружающей обстановке он и подавно не мог.
Оглушенный, с перехваченным дыханием, он сидел, привалившись к стене, как вдруг уловил чье-то приближение и поднял голову.
А, доктор! Вы очнулись?
...
Я наскоро перевязала ваши раны, но вам пока нельзя двигаться...
И тут же всё понял.
Твою мать, это сон.
Это точно сон.
...Что?
Какого хрена мне вечно снится эта дичь.
Разумеется. Будь это реальностью, он бы отчетливо видел лицо собеседницы.
С каждым разом всё омерзительнее.
Тот, кто обратился к нему, оказался манекеном с абсолютно гладким лицом без единой черты. Точь-в-точь как безликий призрак из городских баек.
Зрелище было неописуемо жутким и противоестественным.
Тварь двигалась и вела себя точь-в-точь как человек, но её лицо оставалось пустым, коричневатое тело словно выстругали из дерева, а каждое движение сопровождалось скрипом.
Ли Джэхон почему-то счел это описание смутно знакомым, но толком вспомнить ничего не мог. Что вообще можно сообразить с обескровленным телом и напрочь отбитыми мозгами?
Не приходя в себя, он сжал собственную шею руками. С силой надавил пальцами,
И мгновенно закашлялся.
Ч-что вы творите?! Отпустите!
...Кх-х, кха...
Да этот придурок совсем спятил!..
«Блять, кто бы говорил про психов».
Ли Джэхон хотел огрызнуться, но тут же бросил эту затею.
Без нормального лечения его раны никак не могли затянуться, однако руки и ноги двигались безупречно. Более того, несмотря на чудовищное давление на горло, боли не было вовсе: стопроцентный сон.
«Надо поскорее проснуться».
Кх-кх.
Горло свело спазмом от рефлекторного кашля.
Под ладонями он ощущал судорожные толчки кадыка.
Хрящи гортани смещались под страшным напором, сминаясь и ломаясь один за другим.
Ли Джэхон с легким любопытством отметил про себя ощущение удушья.
Именно с любопытством. Перепробовав в прошлой жизни нелепое множество способов умереть, он запомнил массу предсмертных ощущений, которые теперь в точности воспроизводились во снах.
Так что эта пугающе детальная передача ощущений была всего лишь результатом сохраненных воспоминаний. Мелочи, на которые хозяину сна даже не стоило обращать внимания.
Единственным выходом из этого отвратного осознанного кошмара всегда оставалась смерть, и прекрасно зная об этом, он без малейших сомнений выбрал суицид.
Этот чертов манекен был настолько омерзителен, что сил терпеть не оставалось.
Ощутив, как ломаются шейные позвонки и к горлу подкатывает легкая тошнота, Ли Джэхон...
Да прекрати уже!
Кха-а...
...очнулся от тупой резкой боли в запястье.
Хн-гх... а-а...
...
...Ч-что? Очнулся? Ты ведь правда очнулся?!
Это ещё что за херня.
«Что вообще происходит?»
Ли Джэхону пришлось изрядно напрячься, чтобы сообразить, где он и что творится.
Судя по тяжести и боли в одной руке, стоявшая перед ним женщина наступила ему на запястье ногой.
Второе запястье она мёртвой хваткой сжимала рукой. Коротко стриженная девушка, почти распластавшаяся на нём сверху, показалась ему смутно знакомой: явно персонаж из романа.
Точно, судя по всему, это патрульная Ким Ёну, с которой он столкнулся перед потерей сознания.
«...Но с какого перепугу?»
Подумав, что все еще блуждает в грезах, Ли Джэхон дернул рукой, но от испуганного крика патрульной Ким расслабился. К тому же её живое лицо с четкими чертами разительно отличалось от кошмарного манекена.
Нет, погодите. Так в чем вообще дело?
Насколько он успел понять, его заломили словно опасного рецидивиста: наручников и веревок не было, но патрульная Ким явно изо всех сил старалась лишить его возможности двигаться.
Но ведь он всё это время лежал без сознания.
Зачем так жестко его связывать? Если причина серьезна, значит, он натворил дел в бессознательном состоянии.
Точно, пока я был в отключке, что я такого натворил...
...А.
...
Я... душил вас?
Патрульная Ким долго молчала, а затем с лицом, готовым вот-вот разрыдаться, молча кивнула.
Короткий и исчерпывающий ответ, не требующий лишних слов.
...М-да уж.
Тяжела ты, жизнь собачья.