Том 1. Глава 33
Все эти действия Ли Джэхона были продиктованы исключительно холодным расчетом.
Человеку свойственно отторгать всё чужеродное. Любого непохожего на себя либо боятся и боготворят, списывая в категорию совершенно иных существ, либо ненавидят, воспринимая как угрозу, которую непременно нужно устранить.
И ярче всего это отчуждение проявляется в двух вещах: в человечности и в отношении к смерти.
«Проблема в том, что у меня нет ни того, ни другого».
Чувствуя на себе сочувственный, потяжелевший взгляд патрульной Ким, Ли Джэхон прикрыл ладонью глаза, будто устало протирая лицо, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Движение вышло до омерзения естественным.
Разумеется, нельзя сказать, будто у Ли Джэхона вовсе отсутствовала человечность. Просто его понятия о ней были бесконечно далеки от здешних норм, да и мораль этого мира казалась ему чем-то непостижимым.
Вдобавок то ли из-за прошлой жизни, то ли еще по какой причине, после смерти он возвращался во времени. Иными словами, он был напрочь лишен естественного для любого человека страха смерти.
Такой субъект, как Ли Джэхон, вызвал бы подозрения даже без участия дотошного протагониста или параноидального детектива. Он был настолько чужд окружающим, что вполне заслуживал страха, отторжения и слепой ярости.
«Но этого допустить нельзя».
Этот мир: жестокий роман про выживание категории 19+.
Как ни крути, человек остается существом социальным, и Ли Джэхон не исключение: в одиночку выжить и купаться в роскоши здесь попросту не светит. Подобно тому как вершина не существует без фундамента, помощь этим неоперившимся цыплятам была логичным шагом на пути к его цели.
И пусть это чертовски муторно и раздражает...
«Ли Джэхон обязан стать тем, кого окружающие способны принять».
Не ставя человеческую жизнь и смерть ни в грош, он должен был делать вид, будто искренне дорожит ими, и казаться жертвой царящего вокруг безумия. Даже если весь этот ад не вызывал у него ничего, кроме полного спокойствия, приходилось подстраиваться под чужие рамки.
Именно поэтому Ли Джэхон выдумал несуществующее прошлое и нарисовал фальшивую душевную травму. Всё, что для этого потребовалось: капля самовнушения и кошмары из прошлой жизни. Притянув за уши чужой опыт, он создал себе новую биографию и обзавелся свежей травмой.
В большинстве случаев большего и не требовалось.
...Простите, пожалуйста. Я зря полезла...
Вменяемый человек не станет ковыряться в чужих кровоточащих ранах.
Это было видно по тому, как патрульная Ким тут же замяла тему его недавней попытки удушья во сне, хотя ей наверняка до смерти хотелось узнать, какие кошмары довели его до жизни такой.
«Слишком уж сердобольная».
Ли Джэхон не испытывал отвращения к подобным людям, но всё равно считал такую мягкость крайне непрактичной.
К слову, пусть сейчас она всего лишь патрульная, но ведь метит в детективы. А значит, базовые основы психологии ей знакомы, и она легко распознала в его поведении неподдельный шок. Вот только корни этого ужаса уходили не в нынешнюю жизнь, а целиком в прошлую.
Он ответил сдавленным, приглушенным тоном:
Нет, всё в порядке. Ничего страшного не случилось.
...Но вы слишком сильно ранены, чтобы говорить так просто.
Мне ведь оказали помощь...
Ли Джэхон прикрыл рот рукой.
Порой это было машинальной привычкой, но прямо сейчас он лишь сдерживал готовую расползтись по губам усмешку.
Что ж, раз так...
Правда, всё обошлось.
Как я сейчас выгляжу в её глазах?
Без крайней нужды Ли Джэхон не любил повторять ошибок, поэтому попытался взглянуть на себя со стороны.
Сначала он нарочно изобразил страх, чтобы сойти за человека. Затем, очнувшись от кошмара, с остервенением принялся душить себя, а когда патрульная Ким с трудом разжала ему руки, даже не обратил внимания на разошедшиеся швы. Как ни крути, на поведение нормального человека это мало походило.
Каким же предстает Ли Джэхон, методично выкидывающий один безумный финт за другим? Человеком, который раздавлен травмой, но изо всех сил цепляется за самообладание? Или загнанным в угол психом, бессознательно калечащим себя без малейшего понимания происходящего? А может, сумасшедшим, которому плевать на собственные раны?
«В любом случае соседство с таким типом то ещё удовольствие...»
Впрочем, особой беды в этом не было. До сих пор Ли Джэхон держался вполне прилично.
Пусть он и казался тронутым, недееспособным его назвать нельзя, к тому же он сам заботился о себе и не требовал постоянной опеки. А учитывая боевые навыки, показанные при первой встрече, обузой его точно никто не сочтет.
Для них Ли Джэхон оставался в первую очередь «полезным психом». Как бы ни трепался его образ, практическая ценность никуда не делась.
Оценив состояние своего тела, он произнес:
Лучше скажите, как вы себя чувствуете, Ким Ёну-сси?
Разумеется, он прекрасно знал, что она не в порядке.
«Мне нужно перехватить инициативу».
Пусть обстоятельства и вынудили его, но роль опекаемого слабака при патрульной Ким Ли Джэхону совершенно не улыбалась.
Быть под защитой значит стать обузой для защитника, потерять контроль над ситуацией, а это выйдет боком при встрече с кем угодно: хоть со своими людьми, хоть с тем самым детективом.
Всё внимание и так крутилось вокруг его пошатнувшегося рассудка, и выворачивать душу дальше Ли Джэхон не собирался. Следовало срочно сменить тему.
Похлопав глазами от неожиданного вопроса, патрульная Ким ответила:
Всё хорошо, я же говорила, мне помогли с ранами...
Я не про тело, а про ваше душевное состояние.
Естественно, какое там «хорошо».
«Она ведь добрая трусиха».
Ли Джэхон мысленно усмехнулся.
Наличие чистой души вовсе не делает человека храбрецом. Героями становятся лишь те, кто перешагивает через собственную слабость и стиснув зубы превозмогает любые невзгоды.
«А патрульная Ким Ёну обычная трусиха».
Добрая и пугливая.
Пусть строгая внешность, суховатая речь и уставная выправка служили ей щитом, натуру не спрячешь. Если она видела кошмары из-за пары раненых и погибших, то в начале событий на Изнанке её психика и вовсе должна была трещать по швам. Не могла же она добраться до парковой беседки, ни разу не столкнувшись с чудовищами.
А Ли Джэхон виртуозно умел незаметно бить по чужим душевным слабостям.
Мне хватило одного лишь побега из офиса, чтобы до сих пор выворачивало наизнанку. Тошнота к горлу подкатывает, голова раскалывается...
...
Твари попадались на каждом шагу, и каждый раз дыхание перехватывало так, что слова не вымолвить.
На самом деле ничего подобного он не испытывал. Пусть прошлые травмы и напомнили о себе, Ли Джэхон умел обращать даже душевную боль себе на пользу.
«Зато такие признания отлично сбивают чужую настороженность».
Простые слова, дающие понять: мы с тобой в одной лодке.
Из-за обостренного чувства долга патрульная Ким никогда не жаловалась на усталость, выстраивая вокруг себя стену отчуждения.
Ли Джэхон искусственно нащупал общую тему и надавил на жалость. Прониклась ли патрульная Ким его речью или нет, она видела в нем израненного страдальца и просто не могла отмахнуться.
Как и ожидалось, девушка поджала губы и едва заметно кивнула:
...Немного, да. Мне тоже было страшно.
Мне тоже было страшно.
Произнеся это вслух, патрульная Ким сама не заметила, как между ними возникла первая нить доверия.
«Дешёвый трюк с сопереживанием, но работает безотказно».
Возможно, до этого момента она упорно внушала себе: «Я в порядке». И даже верила в это. Ли Джэхон знал её только по страницам книги, так что не мог ведать всех закоулков её души.
Однако слова обладают поразительной силой. Мысли, не высказанные вслух, быстро растворяются без следа, и лишь произнесенное обретает вес.
В споре между «я держусь» и «на самом деле мне паршиво» всегда побеждает то, что сорвалось с языка.
Заметив, как невольно дрогнули пальцы девушки, Ли Джэхон невозмутимо продолжил:
Какое облегчение. А я уж думал, что трус здесь только я.
...Вы же спасли меня. Вы вовсе не трус, Ли Джэхон-сси.
Как знать, я на самом деле жуткий трус.
Он нарочно состроил измученное лицо.
Сам не понимаю, как ноги унес. Только и думал, как бы поскорее сбежать.
Вот как...
От его слов патрульная Ким, казалось, немного оттаяла.
Он планомерно подталкивал её к сопереживанию, и бог весть, что сейчас творилось в её голове.
Впрочем, сравнивать свою боль с чужой: древнейшая человеческая забава. Сам Ли Джэхон ни капли ей не сочувствовал, но это было и не важно.
Главное, что патрульная Ким Ёну начала принимать его, а значит, сможет хоть немного усыпить бдительность детектива. Ли Джэхон чувствовал, как постепенно сбрасывает с себя ярлык «беспомощной жертвы».
«Неплохо идёт».
Сначала он был для неё умирающим калекой, но после этого разговора патрульная Ким узнала Ли Джэхона куда лучше.
А значит, статус беспомощного подопечного постепенно сходил на нет.
«Она подсознательно ощутила опору в лице ещё одного выжившего».
Ли Джэхон украдкой окинул взглядом патрульную, уставившуюся в землю.
Его взгляд был холодным и отстраненным, словно у покупателя, проверяющего мощность пылесоса или компьютера. В нем не было ни крупицы искреннего человеческого тепла.
Он снова подумал:
«Человек
И потому, даже трясясь от страха, люди черпают силы в чужом присутствии. Хотя бы столько смелости, чтобы не свести счеты с жизнью от одиночества.
Судя по всему, патрульная Ким уже осознала суть Изнанки, и Ли Джэхон, сохраняющий рассудок и способный связно говорить, стал для неё настоящим подарком судьбы. Одно лишь наличие адекватного спутника способно вернуть человеку почву под ногами.
«Если надавить еще, можно перетянуть её на свою сторону окончательно...»
Но для начала хватит и этого.
Ли Джэхон перевел взгляд на новый звук шагов.
Очнулся, гляжу?
Ой, бабушка!
Он посмотрел на вошедшую старушку.
Седые волосы с полинявшими пятнами старой краски были собраны в аккуратный хвост. Глубокие морщины и иссохшее, обтянутое кожей тело выдавали старческую немощь, однако очки на переносице сглаживали это впечатление.
Это была та самая пожилая женщина, которая оказала им медицинскую помощь: ключевой персонаж романа, прошедший с группой героя долгий путь.
Старушка сморщила нос и проворчала:
Лежал ведь чуть живой, а гляди-ка, оклемался.
Сварливый, суховатый тон ничем не отличался от обычной старушечьей манеры, но Ли Джэхон прекрасно видел, как цепко она сканирует его взглядом: точно так же, как он сам секунду назад оценивал патрульную Ким.
Сделав вид, что ничего не заметил, Ли Джэхон вежливо склонил голову:
...Мне сказали, что это вы перевязали мои раны. Спасибо вам.
Брось, не за что. Чего вскочил? Лежал бы смирно, пока кровью не истек.
Со мной уже всё в порядке.
На миг он подумал прикинуться страдающим калекой, как сделал бы любой нормальный человек, но быстро передумал.
Мне пора идти на поиски своих спутников.
Притворяться нормальным было уже поздно.
Пусть к его группе и примкнул профессиональный врач, на Изнанке лишние руки никогда не помешают: люди здесь дохнут как мухи. К тому же доктора Ха Сонъюна в оригинальном сюжете не существовало, так что при необходимости Ли Джэхон мог без зазрения совести пустить его в расход: со статистами разбираться куда проще, чем с ключевыми героями.
Поэтому Ли Джэхон твёрдо намеревался затащить эту старушку в свою группу. На случай, если доктор Ха вдруг склеит ласты, или просто для подстраховки.
«Рано или поздно она всё равно узнает, какой я псих...»
Если сейчас строить из себя пай-мальчика, позже это вызовет лишь лишние подозрения, а Ли Джэхон не хотел раньше времени настраивать её против себя.
Он плюнул на здешние нормы приличия и решил вести себя так, как удобно.
...Что? Прямо сейчас пойдете?
Мы расстались не лучшим образом, спутники наверняка с ума сходят от беспокойства. Пора мне выдвигаться.
В таком виде вы никуда не дойдете, господин Ли Джэхон!
Лицо патрульной Ким исказилось. Со стороны это походило на гнев, но Ли Джэхон помнил по книге: сведенные к переносице брови выдавали острую тревогу.
Ли Джэхон самодовольно прикинул:
«И что же тебя так тревожит?»
Можно списать всё на обычное сочувствие, но люди устроены гораздо сложнее.
Он залечил её душевные сомнения, чтобы ослабить подозрительность детектива, и вовремя остановился, не перегибая палку с откровениями. Благодаря этому патрульная Ким начала чувствовать рядом с ним странное душевное спокойствие.
Ещё бы: перед ней был адекватный, говорящий на одном языке союзник.
Он обладал достаточной силой, чтобы отбиться от чудовищ и выжить, и это внушало патрульной Ким уверенность. Будучи доброй, но пугливой, она подсознательно тянулась к силе.
«Конечно, до дружбы или привязанности тут далеко...»
Но лёгкое сожаление от его ухода она точно испытает: он сам всё к этому подвёл.
Оборвав ход мыслей, Ли Джэхон ответил:
Никаких проблем, я справлюсь.
Ишь ты, герой нашёлся. А что это тогда, по-твоему?
Вместо патрульной Ким подала голос старушка:
Не строй иллюзий насчёт моих трудов. Без лекарств я просто обмотала тебя какими-то тряпками.
Чистая правда, вот только сделано всё было на совесть: обрывки ткани надежно останавливали кровь и фиксировали переломы.
Игнорируя ноющую боль в хромой ноге, Ли Джэхон поднялся:
С момента нашего разделения прошло много времени. Если мои люди запаникуют и наломают дров, проблем будет куда больше.
Да брось ты их. Неужто там не взрослые люди собрались?
Есть и дети, двое подростков.
Ох, господи ты боже мой...
Цокнув языком, старушка демонстративно отвернулась. Не от обиды или раздражения, а просто из-за своего природного безразличия ко всему сущему.
Не понимая этого, патрульная Ким с побледневшим лицом заметалась на месте и закрыла лицо руками:
П-пожалуйста... побудьте здесь еще немного! Хотя бы пока нога не начнет нормально слушаться. Я бы сама с радостью сходила за вашими спутниками, но не могу бросить бабушку одну...
Такие травмы за пару дней не заживают, а столько времени у меня нет.
Тогда я найду кого-нибудь на помощь!.. Тот человек, о котором я говорила, он детектив. Если мы отыщем его, он точно всё уладит!..
Вы же сами сказали, что не знаете, где он.
...Н-но так нельзя!.. Правда, нельзя. Жаль, зеркала нет показать, как вы выглядите, но в таком состоянии вы только добьете себя! А если свалитесь по дороге без чувств?
...
Вы едва держитесь на ногах. Бабушка сама сказала, что ваше выживание: чистое чудо. Вам даже просто шагу ступить нельзя.
Ли Джэхон лишь беззаботно пожал плечами:
Ну не сдох же.
...Скажите честно, эти ваши спутники ничего от вас не требуют? Правда? Не заставляют пахать на убой?..
Да говорю же, нет.
Тогда... вы случайно не работаете в каком-нибудь сомнительном месте? В банде или у ростовщиков?..
Ли Джэхон не сдержал смешка:
...Что за глупости вы говорите.
О нынешней жизни и заикаться нечего, но даже в прошлой он был бесконечно далек от криминала. Скорее уж Ли Джэхон стоял на стороне закона и порядка.
Впрочем, его усмешка ни капли не успокоила патрульную Ким.
«Хотя со стороны это и правда выглядит дико».
Эти люди всего лишь желторотые цыплята, которых только что затянуло на Изнанку. Они еще помнят тепло мирной жизни, так что их ужас перед его располосованным телом и его полным спокойствием вполне понятен.
Вот только Ли Джэхон смертельно устал и окончательно забил на попытки скрыть свое безумие.
Чувствуя себя одноглазым в деревне зрячих, Ли Джэхон с легкой жалостью произнес:
Вряд ли я сдохну прямо по дороге.
...От ваших слов мне только страшнее...
Всё в порядке. Я не умер и умирать не собираюсь.
...
И главное...
Внезапно помрачнев от нахлынувшей мысли, он добавил:
Нужно успеть, пока они не натворили бед.
«Чёртовы бестолковые птенцы».