Том 1. Глава 35
Кан Мина вовсе не казалась такой с виду, но была крайне любопытна, а хоть и действовала медлительно, дурой отнюдь не являлась. Поневоле дослужившись до должности специалиста в крупной корпорации, она успела развить в себе немалую проницательность.
К тому же, ладно бы кто-то чужой, но с заместителем Чон Инхо они проработали бок о бок в одном отделе довольно долго. Из-за вечной рабочей суеты им не доводилось откровенничать даже на корпоративах, но если бы её спросили, считает ли она его «другом», Мина, несмотря на разницу в возрасте, без колебаний ответила бы «да».
И специалист Кан попросту не могла не заметить перемен в таком человеке.
Чон Инхо был человеком добросовестным. Это касалось и его отношения к работе, и даже внешности. Благодаря приятному лицу его ровесницы из других отделов время от времени даже просили Мину познакомить их, что говорило само за себя.
Но при всей своей правильности он иногда отпускал дурацкие шутки. Порой от них пробирал искренний, до смешного нелепый смех, а порой они оказывались настолько несуразными, что все замирали в полном недоумении, не зная, где он вообще набрался такого чувства юмора. И какой бы ни была реакция окружающих, Чон Инхо, казалось, всегда лишь добродушно улыбался в ответ.
Исполнительный, толковый, но далеко не идеальный. Приятель с забавными чудачествами...
Для Кан Мины Чон Инхо был именно таким: порой на него можно было положительно опереться, а порой от него брала глухая досада. В народе о подобных людях обычно говорят, что в них есть человеческое тепло.
Вот только с того момента, как их забросило в этот омерзительный, безумный мир, Кан Мина больше ни разу не видела в нем этой легкомысленной стороны.
Изменился?
...Просто, немного. Да, вы изменились.
Голос Чон Инхо вдруг показался ей потяжелевшим. Однако у Кан Мины не было ни сил, ни желания забирать сорвавшиеся с губ слова обратно.
Я думала, это от усталости, но... даже не знаю.
...
Не могу понять.
Хотя на самом деле она прекрасно всё понимала.
Почему все вокруг столько всего скрывают?
И начальник Ли Джэхон, и зам Чон, шептавшийся прошлой ночью с доктором... Понятно, что взрослым свойственно держать всё в себе, но у них было слишком много тайн и чересчур оголенные нервы.
Поэтому Кан Мина и видела перемену в Чон Инхо. Возможно, она и раньше догадывалась, что этот человек носит за душой немало секретов.
Просто бывают вещи, о которых лучше не знать, и Мина предпочла бы оставаться в неведении. Если бы только эта странная пропасть и перемены в окружающих не заставляли всё вокруг скрипеть и рушиться.
Ощутив, насколько огромной оказалась пустота после исчезновения всего одного человека, Кан Мина осознала и второе:
И всё же... вы изменились.
Независимо от того, что скрывал Чон Инхо, в нем произошел отчетливый сдвиг.
Не совсем понимаю, о чём вы. С чего бы мне...
Вы печетесь только обо мне и Ёнсоке. Раньше между нами такого не было.
...
Почему вы так навязчиво за нас переживаете?
Она не собиралась злиться, но с губ сорвался мелкий упрек.
И начальник Ли Джэхон, и зам Чон Инхо: оба проявляли до эгоизма одностороннюю заботу, от которой буквально раскалывалась голова. При том что никто из них не просил об этой опеке.
Не сказать, что это было неприятно... впрочем, нет, приятного было мало, но Кан Мина была совестливым человеком и не могла платить черной неблагодарностью за добро. Особенно если ради этой заботы другие буквально истекали кровью и рвали собственную плоть.
Поэтому, когда начальник Ли возвращался молча и весь израненный, а зам Чон смотрел на неё этими непроницаемо-черными глазами, Мину охватывал необъяснимый ужас и к горлу подступала давящая духота.
Вот только выразить это словами у неё попросту не хватало красноречия.
Словно...
С недавних пор зам Чон Инхо порой смотрел на них пугающе застывшим взглядом.
Будто глядел на ходячие трупы. Словно смотрел на хрупкие, обреченные создания, готовые в любой миг обратиться в прах.
...
Договаривайте.
...Нет, забудьте. Наверное, я просто слишком на взводе.
Кан Мина с трудом проглотила готовые сорваться слова.
Как ни крути, Чон Инхо действительно беспокоился о них, и в какой бы форме это ни выражалось, это оставалось заботой. Приплетать к чужой доброте слово «труп» было верхом бестактности и могло ранить ни за что.
Я просто нервничаю. Простите меня, Инхо-сси.
...Видимо, я тоже слишком взвинчен.
Конечно, мы ведь все на пределе...
Кан Мине показалось, что эти слова прозвучали как банальная отговорка.
Словно ребенок, которого отчитывают родители, инстинктивно ищет оправдания, так и он спрятал нечто за словом «нервы», пытаясь поскорее замять неловкую тему. До странности похоже.
«...Никто ведь не слышал?»
Мина с облегчением подумала о том, что их разговор никто не подслушал. Их диалог вышел совершенно незрелым, глупым и обнажающим лишнее, так что ради сохранения лица (и её собственного, и Чон Инхо) отсутствие свидетелей было чистой удачей.
Не противясь опустившейся безмолвной тишине, Кан Мина медленно огляделась по сторонам.
...
Деревья мерно покачивались при полном штиле.
Ни кожа, ни слух не улавливали даже малейшего дуновения ветра. Как же кроны умудрялись так плавно колыхаться?
Этот мир вел себя пугающе противоестественно, словно нарочно пытался свести с ума любого, кто рискнет на него взглянуть.
Высоко над головой высились обычные на вид парковые деревья. Хотя март только начался, воздух прорезал назойливый стрекот насекомых. Сквозь пышную листву проглядывало ослепительно белое небо: без единого облачка и намека на нормальный цвет. Всё вокруг казалось настолько диким, что его легко можно было принять за коллективную галлюцинацию: это место поистине умело сводить с ума.
Она опустила голову и окинула взглядом группу.
Сотрудница Квон Ёнхи старалась разговорить брата с сестрой, Ёнсок изо всех сил боролся с подступающей к горлу тошнотой. Хозяйка Юн Гарам внимательно изучала густые заросли растений, а спасенный вместе с ней доктор Ха Сонъюн перебирал вещи во внутреннем кармане пальто.
Заместитель же Чон Инхо не отрывал темного взгляда от только что раздавленной лозы.
...
Жутко и противоестественно.
Хотя кто-то в отряде и подавал голос, вокруг словно стояла глухая тишина, и хоть все они шли рядом, каждого отделяла невидимая глухая стена. Спутники походили на бездушных кукол или жуков, которым раздали бессмысленные роли, и те механически цепляются за окружение.
Кан Мина опустила глаза на зажатый в руке молоток.
Блестящий металл, явно ни разу не знавший дела в офисе, весь перепачкался в слизи размозженной лозы, вызывая безотчетное омерзение.
И как раз в тот миг, когда в голове у неё всё затянуло белой пеленой, раздался чужой голос:
...Кто вы такие?
Совершенно незнакомый голос разорвал повисшую тишину.
Кан Мина судорожно сжала рукоять молотка, а шедший впереди Чон Инхо шагнул вперед, заслоняя спутников. Дальше Мина толком ничего не успела разглядеть, но краем глаза заметила, как доктор Ха Сонъюн скользнул рукой за пазуху.
В ответ на их явную настороженность незнакомец то ли растерялся, то ли расчетливо прикинул шансы: он поднял обе руки, показывая, что не замышляет нападения. Для Кореи, где огнестрельное оружие под запретом, жест был крайне редким, но в здешних условиях он не выглядел чем-то чужеродным.
Мужчина заговорил слегка хриплым голосом:
Прошу прощения, не хотел вас напугать.
...
Просто я слишком торопился, вот и окликнул без предупреждения.
Выбравшийся из кустов мужчина и сам выглядел смущенным собственными словами.
Он медленно опустил поднятые ладони, очевидно рассудив, что при таком численном перевесе вряд ли покажется им серьезной угрозой.
Мужчина в светло-коричневом пальто по привычке потянулся рукой во внутренний карман пиджака, но тут же одернул пальцы.
...А.
Видимо, он хотел что-то достать, но вовремя вспомнил, что сейчас это неуместно. Вместо этого он сухо кашлянул в кулак и представился:
Я детектив Хон Гёнджун.
Детектив.
Да. Я ищу человека...
Взглянув в глаза Чон Инхо, утомленный детектив почему-то крепко прикусил губу и лишь затем, словно сквозь вздох, продолжил:
...Если вы не против, могу я задать пару вопросов?
✕-✕-✕-
Конфликт между главным героем и детективом Хон Гёнджуном был неизбежен.
Во-первых, протагонист был настолько омерзительным типом, что это признавал даже сам Ли Джэхон.
«Сейчас-то у него психика еще зеленая, обычный подростковый бунт, но всё же».
Второй причиной, безусловно, был сам детектив Хон Гёнджун. Ли Джэхон прекрасно помнил его имя, ведь в сюжете это была довольно важная фигура, а уж его несгибаемый характер забыть было попросту невозможно.
Он люто ненавидел преступников, но свято верил, что карать их нужно строго по закону. Для стража порядка позиция безупречная, но в том-то и загвоздка: этот придурок Хон Гёнджун оставался упертым дураком, пытающимся мерить законами даже Изнанку, где стерлись грани между людьми и зверьми.
И это при том, что в их ряды затесался серийный убийца.
«Да тут у любого крышу снесет, не то что у главного героя».
Протагонист тоже стремился к добру, но в его душе зияла пустота, и ровно настолько же Чон Инхо был гибок в суждениях. По крайней мере, на лишенной законов и морали Изнанке он вполне мог принять неизбежное ожесточение человеческой натуры.
Но детектив Хон Гёнджун был вылеплен из другого теста. Даже посреди этого омерзительного кошмара он требовал блюсти закон, что с точки зрения профессионального долга выглядело благородно и правильно.
«Ирония в том, что он и сам сомневался, заслуживают ли эти ублюдки хоть капли человеческого отношения».
В Корее смертная казнь не применялась уже столько лет, что фактически была отменена. Выбраться с Изнанки и наказать преступников законным путем было невозможно, но детектив продолжал упрямо лаять про соблюдение прав, отчего у протагониста закономерно срывало резьбу.
«И в итоге из-за этого погибла патрульная Ким».
Человек по натуре своей таков: стоит оказаться в тепле и безопасности, как он тут же начинает качать права. Бывают исключения, но большинство устроено именно так.
Получив чужой кровью оплаченную защиту, люди наглеют от безосновательной уверенности и лезут со своими правилами, а потом из-за этих споров все дружно дохнут.
Избитый сценарий, но ведь никого предсказуемее людей на свете нет.
Патрульная Ким погибла, став жертвой чужой глупости и сладких речей затаившегося маньяка. А когда светлый луч надежды в её лице растоптали не монстры, а собственные сородичи, психика главного героя разлетелась вдребезги.
«И пока тот твердил про закон и гуманизм, они и приплыли к такому закономерному финалу».
Ли Джэхон при необходимости мог легко подстроиться под кого угодно. Но Чон Инхо на компромиссы не пойдет, а остальные с высокой вероятностью встанут на его сторону, так что встреча детектива Хона с зам Чоном почти гарантированно обернется полным бардаком.
Главный герой и детектив были абсолютно несовместимы даже без лишних поводов.
Один: скользкий ублюдок, затыкающий внутреннюю пустоту циничной гибкостью, другой: хоть и не лишен сообразительности, в глубине души остается непробиваемым упрямцем.
«Ирония в том, что оба они при этом стремятся к добру и справедливости».
В романе после гибели патрульной Ким Чон Инхо ледяным тоном и безупречной извращенной логикой растоптал рассудок детектива. И Хон Гёнджун, казавшийся вполне стойким вплоть до ухода героя из парка, по целому ряду причин в итоге бросился в болотистое озеро и сгинул в пасти монстра из тины.
Разумеется, детектив свел счеты с жизнью лишь после того, как сцепился с зам Чоном, сломался под ропотом толпы и получил добивающий удар жестокими фактами после смерти Ким Ёну.
Сейчас ничего из этого еще не произошло, так что вряд ли всё зайдет так далеко...
«Но ведь проблема не только в этом».
Помимо их несовместимости хватало и других бед, но среди всей этой кучи существовал один фактор, от которого у Ли Джэхона холодело внутри. Фактор, о котором едва не забыл даже он, читавший этот роман.
Превозмогая ноющую боль, он выдохнул и прошептал:
...Так когда именно ты вернулся во времени...
Речь шла о том, что главный герой тоже прошёл через регрессию.