Том 1. Глава 59
Времени оставалось в обрез, поэтому отряд решил рассредоточиться, стараясь не терять друг друга из виду.
Конечно, спутники тут же принялись причитать в духе «начальник Ли в таком тяжёлом состоянии, о каком разделении речь?!», но Джэхон приложил все усилия, чтобы отбиться от их опеки. Он и сам не помнил точных координат спавна ресурсов, да и сорвать нужные травы втайне от остальных было куда удобнее, чем объяснять перед всеми, откуда у него такие познания.
«...Вроде говорилось, что слева от моста...»
Или справа?
Ноги уверенно шагали влево, но в голове Ли Джэхона роились сомнения.
Пусть с пробуждением памяти из прошлой жизни его голова работала отлично, в деталях восстановить текст книги, прочитанной когда-то по диагонали из простой вежливости, было выше человеческих сил. Без фотографической памяти невозможно поминутно помнить каждый шаг протагониста.
К сожалению, его сверхспособностью была регенерация, а не эйдетическая память.
«Конечно, восстанавливайся клетки мозга со сверхчеловеческой скоростью, задействуя интеллект на все сто, было бы славно...»
Но до таких мелочей дело не доходило. Нужно быть законченным фанатом, чтобы зубрить каждую строчку, а Джэхон фанатом не был: в прошлой жизни ему хватало забот и без заучивания графомании.
Напрягая память, он недовольно нахмурился:
«Деревья так уродливо переплелись, что хрен разберёшь ориентиры».
Радовало лишь то, что тинный монстр не подавал признаков жизни. Ему и без того трудно ориентироваться на местности, а вылезь сейчас эти ядовитые плети – вся пятёрка легла бы костями за пару секунд.
«...Хотя эта подозрительная тишина напрягает ещё сильнее».
Подавив вздох, Ли Джэхон побрёл дальше.
На вытянутых древесных стволах топорщились выжженные отметины, похожие на немигающие глаза. Они не двигались, как в его кошмаре, но одного взгляда на них хватало, чтобы вырвался отборный мат: комната страха в парке аттракционов нервно курила в сторонке.
Прихрамывая и опираясь о стволы, он вдруг замер, наткнувшись взглядом на вытянутое каменное изваяние – змею, обвивающую сухое дерево.
...Нашёл.
С губ невольно сорвался восторженный выдох. Будь рядом спутники, он бы ни за что не выдал таких эмоций, но в одиночестве сдержать облегчение не удалось.
«Ещё бы: столько мучений ради этой дряни».
Взяв себя в руки, Ли Джэхон миновал замшелую статую и задрал голову к небу. Сквозь густые кроны едва пробивался мертвенно-белый свет, но искал он вовсе не солнце.
На причудливо изогнутых ветвях, похожих на переплетённые петли, гроздьями висели круглые сферы, отливающие чистым стеклом.
«Стеклянные яблоки».
Местный уникальный плод, росший исключительно близ малого пруда.
Настоящего названия Джэхон не знал: в романе Чон Инхо, обнаружив съедобные стеклянные шары размером с яблоко, окрестил их так сам. Глядя на их гладкую твердь, трудно было представить, как это вообще можно есть, но книжному герою они пришлись по вкусу.
Они были такими же прозрачными, как галька на дне пруда, а внутри скрывалась бледно-голубая желеобразная мякоть – скорее чуть сладковатая студенистая вода. Кожура кололась как настоящее стекло, так что чистить приходилось аккуратно, дабы осколки не попали в мякоть, но благодаря приличному размеру и питательности протагонист ценил эти плоды очень высоко.
А если вспомнить визуальные описания автора...
...
Как ни смутно было признавать столь сопливую эстетику, зрелище действительно завораживало.
...Ну и фетиши у авторши.
Ли Джэхон и сам любил перегибать с пафосными легендами, но создательница этого мира точно страдала лёгкой шизофренией: запихнуть такую сказочную красоту в эпицентр кровавой мясорубки!
Белый свет, струящийся сквозь чёрную листву, преломлялся в стеклянных сферах, заставляя их мерцать изнутри мягким сиянием, и эти нежные блики разгоняли мрак чащи, создавая иллюзию сказочного мира.
Но в отличие от малого пруда, здесь не веяло могильным ужасом: лишь от ослепительного блеска на миг перехватывало дух, резало глаза и щекотало в носу. Внеземная красота, невиданная в прежней жизни, вызывала странный, тревожный трепет.
Назови это кто-то восторгом – Джэхон бы яростно открестился, но перед лицом этого монументального величия сердце невольно замирало.
Осколки света, проходя сквозь плоды, усеивали тень под кронами россыпью сияющих камней.
«...Возле пруда все фрукты такие».
Хоть на обычную еду они и не похожи.
Оборвав ненужные сантименты, Ли Джэхон вернулся к делу.
У большого озера, где сидел тинный монстр, съедобного не росло, зато около малого пруда водилась уйма пригодных в пищу дикоросов: не только плоды, но и съедобные цветы, стебли и даже древесная мякоть.
В романе герои этими благами насладиться не успели: когда каждую секунду борешься за глоток воздуха, не до кулинарных изысков. Потому-то они и давились гусеницами. Не нянчись Джэхон с их рассудком, они бы и сейчас жевали горькую кору.
Тяжело вздохнув при мысли о подопечных птенцах, Ли Джэхон подошёл к ветке: перед тем как нести плоды группе, следовало снять пробу лично.
Он нарочито вслух произнёс:
...О, висят низко.
Заготовка для алиби: мол, грех было не попробовать такую диковинку, когда она сама в руки просится.
Он сдержал вздох:
«Опять начнут читать нотации, но это лучше, чем разводить сопли и тянуть резину».
Воспоминание о том, как на него набросились за глоток сырой воды, отдавало досадой, но устраивать игру в «русскую рулетку» и ждать у моря погоды он не собирался: раз уж он точно знает свойства стеклянных яблок, проще проверить их на себе.
Сорвав плод с ветки, Ли Джэхон несильно тюкнул его о твёрдый ствол дерева.
Хруп.
...
Тонкая стеклянная скорлупа легко треснула.
В книге об этом не говорилось, но из-под расколотой кожуры закапал прозрачный сок. Скорлупа действительно напоминала стекло, так что Джэхон внимательно осмотрел мякоть: к счастью, осколки внутрь не попали.
«Вроде описывалось как крупное яйцо».
Просунув пальцы в трещину, он разломил скорлупу наподобие раковины моллюска. Плод аккуратно разделился на две половинки. Бросив одну на землю, Ли Джэхон взглянул на сочную сердцевину.
В нос ударил приторно-сладкий аромат.
Ну-ка...
Чавк.
Зубы мягко погрузились в мякоть.
По консистенции это действительно напоминало желе. Но не упругий плотный мармелад на желатине, а едва схватившаяся водянистая масса, еле державшая форму. Оставалось лишь гадать, как эта жижа вообще умудрялась оставаться круглым шаром.
Во рту оставалось мягкое, тающее ощущение.
«Вкус довольно пресный».
Словно жуёшь сырой крахмал – как в картошке, батате или кукурузе. Запах манил медовой сладостью, но на языке оставался лишь едва уловимый привкус половины чайной ложки сахара.
Вспоминая, как во второй половине романа группа протагониста неделями сидела на этих плодах, Джэхон невольно сравнил их с неприхотливой спасительной репой.
И, что удивительно:
Ого.
В желудке появилось приятное чувство сытости.
«А штука-то стоящая».
Облизнув перепачканные сладким соком пальцы, он рассуждал: водянистая пресная мякоть казалась пустышкой, но голод утоляла на ура: не зря этот социализированный психопат в романе так хвалил эти деревья.
«Собрать по паре штук на брата
Пока он прикидывал, какую байку скормить спутникам, чтобы избежать очередной порции нотаций, шорох за спиной заставил его замереть.
...
Что... вы сейчас съели?
...Твою мать.
«Я же ещё оправдание придумать не успел!»
✕-✕-✕-
Лишь спустя десять минут под градом лицемерно-невинных укоров заместителя Чона Ли Джэхон наконец родил внятную отговорку.
Состроив смущённую мину, он выдал:
Я их уже пробовал раньше... так что точно знал, что они безопасны.
Беспроигрышный козырь.
Как на офисное «ты чё рожу скривил?» нет правильного ответа, так и в прошлое Ли Джэхона главный герой соваться не смел – крыть было нечем. Ради таких моментов и стоило выстраивать эту легенду!
Не зная его прошлого, Чон Инхо не мог заявить «не пизди», а правила приличия не позволяли лезть грязными сапогами в чужие душевные травмы с криком «хватит херню пороть!». Лучшей отмазки в этой ситуации было не сыскать.
Заместитель Чон снял очки, потёр переносицу и, водрузив их обратно, вновь натянул безупречно-покладистую улыбку.
Хотя в глубине его тёмных глаз по-прежнему читался немой мат.
«В такие моменты они с доктором
Собеседник неторопливо произнёс:
...Раз так, вопросов нет. Но на Изнанке мог появиться новый яд! Зная, как группа за вас переживает, зачем было сразу тащить в рот сырой плод? Неужели вы не понимаете, насколько рискованным был сам ваш поход сюда в таком состоянии, начальник Ли?
А вы понимаете, насколько абсурдна эта ваша опека?.. Со стороны это выглядит так, будто туристы бьют по рукам местного гида за домашним обедом с криками: «Ой, эта еда выглядит опасной, не ешь её!».
Я мог бы сказать очень многое, но сдержусь, начальник Ли. Чёрт с ним, с гидом, но сравнение с «домашним обедом» не лезет ни в какие ворота. Для вас этот кошмар
Ну...
Джэхон хотел было возразить «конечно нет», но осёкся:
«...Или да?»
«Неужели дом?»
«Ладно, насчёт дома
Но чувство возвращения на малую родину присутствовало: рисковать жизнью ради каждой корки хлеба и двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году ходить под прицелом смерти – в этом аду он провёл всю прошлую жизнь.
Поэтому при первом же шаге за порог офиса в нём проснулись старые рефлексы, и он мгновенно адаптировался к Изнанке без малейшего шока.
...
Если начистоту: он действительно чувствовал себя как дома. Звучит дико, но факт.
Уловив эту секундную заминку, протагонист переменился в лице:
...Начальник Ли?
...Нет, ничего.
Очень надеюсь, что вы не успели окончательно прижиться в этом мире.
...
«А прижиться
«С какого перепугу он и к этому прицепился?..»
На лице Ли Джэхона отразилось искреннее недоумение.
Человек – существо адаптирующееся, отними приспособляемость – что останется? А уж зная, как сам Чон Инхо в романе вгрызался в этот мир, слышать от него такие двойные стандарты было верхом наглости: «Кому бы говорить, ублюдок, только не тебе!»
Видя его реакцию, лицо заместителя Чона каменело на глазах. Хоть бы объяснил, чего взъелся!
Голос протагониста похолодел:
...Что хорошего вы нашли в этом месте, чтобы к нему привыкать?
...Человек ко всему привыкает...
Всему есть предел.
Он всё ещё держал дежурную улыбку, но дёрнувшиеся брови и потяжелевший взгляд выдавали крайнюю степень раздражения:
К боли и страху привыкать нельзя. В этом нет никакой необходимости.
...
«Да ладно?!»
Реинкарнатор и попаданец Ли Джэхон выпал в осадок:
«Они что, в этом мире реально не умеют привыкать к боли и страху?..»
Мозги завязались узлом:
«То есть каждый раз, когда тебе больно, ты страдаешь как в первый раз?! Это вообще как?! И со страхом то же самое?! Да как вы выживаете-то тогда?! В каких тепличных условиях вы росли?!»
В голове Джэхона бушевал ураган. Это было сравнимо с шоком корейца, который впервые в жизни слышит от иностранца, что соус самдян – острый.
«Нет, даже хуже».
Словно кореец увидел зарубежный рецепт «чесночного риса»: думал, туда бухают полторы горсти чеснока, а повар кладёт жалкую треть чайной ложки...
Короче говоря – чистейший культурный шок.
«Как можно не привыкнуть к боли?!»
Он знал, что здешние люди ценят физический комфорт, но чтобы настолько?!
Да вы...
«Как вы вообще живёте-то?! Насколько же беззаботной была ваша жизнь, раз вы заявляете, что к боли привыкать не нужно?! Весь этот мир
Ошарашенный до глубины души, Ли Джэхон с трудом взял себя в руки:
...У вас тут все такие?..
Поправка: рассудок ещё не вернулся.
Джэхон отвесил себе звонкую оплеуху и торопливо поправился:
Ерунду сморозил, забудьте.
...Зачем вы себя по лицу ударили?..
В общем, осторожничать я всё равно не стану. Тратить время на пустые переживания о том, будет больно или нет, меня дико бесит. Проще сразу проверить шкурой на практике. Это в разы эффективнее.
...
Всё равно идеальных решений не бывает. Я никого не заставляю жрать непроверенное, так что нечего вокруг меня хороводы водить. Мне эта ваша нерациональная жалость даром не сдалась.
Из-за культурного шока речь Джэхона звучала непривычно быстро и напористо. Заместитель Чон прикусил язык под этим напором, хотя его чёрные глаза продолжали буравить начальника с пугающей проницательностью.
Но перспектива оправдываться за каждый шаг и выслушивать нотации окончательно вывела Ли Джэхона из себя:
Расслабьтесь уже! Я же сам вызываюсь принять всю боль на себя!
...Легко же вам бросаться такими словами.
Голос Чон Инхо налился свинцом, но Джэхон, не заметив перемены, продолжал гнуть своё:
Не сдохну я. А если припрёт
Я говорю совсем не об этом!
...Удивительно, конечно, но ладно: вас мучает совесть. Зря стараетесь. Неужели вы всерьёз видите во мне святого мученика? Я что, похож на праведника?
Вовсе нет, но...
Вы ведь и сами всё прекрасно знаете, Чон Инхо-сси.
Он отрезал:
Я
...
А вы любите добро. Даже знай вы, что моё прошлое поведение было маской, вы бы всё равно не смогли принять мерзавца, творившего такие вещи.
...Начальник Ли.
Подумайте сами. Когда я выложу вам все секреты и лишусь конечностей, став бесполезным калекой; когда я совершу нечто настолько омерзительное, что перечеркнёт всю былую благодарность; когда от меня не останется никакой практической пользы и я стану лишь гниющим балластом...
Начальник Ли, хватит.
...если такой ублюдок сдохнет, что с того?
Он слабо усмехнулся:
Разве всем не станет проще?