Том 1. Глава 62
«Стажёр Но Ёнсок ещё держится, с ним всё не так плохо».
Он так картинно выворачивал желудок, что со стороны казалось – дело дрянь, но на деле в пустом брюхе просто нечему было булькать, да и рассудок парня ещё не подошёл к критической черте.
Ментальная стойкость стажёра Но оказалась на удивление высокой. Не в смысле несокрушимого стального топора, а скорее как у вязкого слайма: полосни ножницами – послушно разрежется, а глянешь через минуту – уже снова склеился в единую массу.
«С виду — мягкотелый тюфяк, но если судить по одной лишь упёртости, он в нашей группе точно в первой тройке».
Тот факт, что парень, побледнев до синевы, без единого слова ропота послушно подстраивался под нужды отряда, говорил сам за себя.
В романе у него сорвало крышу лишь после гибели возлюбленной – Кан Мины, а в обычных условиях сломать его было не так-то просто. Не зря Ли Джэхон до сих пор не обращал на него особого внимания:
«...Излишняя опека могла бы только навредить».
Вспомнив, как стажёр робел, отводил глаза и замолкал всякий раз, стоило начальнику открыть рот, Джэхон отбросил эти мысли и перевёл взгляд на лагерь:
«Так что этот сопляк ещё далёк от своего предела».
Пусть ему больно, обидно и слёзы текут ручьём – он выдержит. Эта боль для него не смертельна. Рвота – лишь естественная физиологическая реакция чужака на чужеродную среду; стоит ему напиться воды и перевести дух, как рассудок вернётся на место.
Впрочем, назвать его состояние идеальным язык бы тоже не повернулся:
«Для него сейчас каждый день
Парень по уши влюблён в старшего специалиста Кан. Мало того что шансы на взаимность и в офисе стремились к нулю, так на Изнанке он ещё и ни разу не смог проявить себя надёжным защитником – каково ему сейчас?
«А ярче всех блистал этот ублюдок Чон Инхо... Они и в компании дольше работали вместе. Для безответно влюблённого стажёра зам Чон
Сейчас Ёнсок помалкивает из благодарности за помощь, но при малейшей искре может вспыхнуть ревность. В его возрасте все через это проходят.
Силы, выносливости и упрямства парню хватало, но инфантильная мягкотелость сводила всё на нет, порождая в нём жестокое чувство собственной никчёмности.
Однако сама влюблённость служила мощным якорем для психики: он просто хотел покрасоваться перед девушкой, а не страдал комплексом «раз я бесполезен – не достоин жить», так что за него можно было не беспокоиться.
«В силу своей наивности самооценка у него вполне здоровая. В этом плане он чем-то смахивает на сотрудницу Квон».
Внешность у парня суровая, но он учится в престижном вузе, рослый, не урод – от парочки неудач самолюбие не разобьётся. Достаточно держать рядом Кан Мину, и он сам воспрянет духом. А та, пусть и не видит в нём мужчину, искренне привязана к своему подопечному стажёру, так что восстановление его боеспособности – лишь вопрос времени.
Взгляд Ли Джэхона скользнул к Пак Даён, разглядывавшей плоды:
...Дядя, они такие красивые!
Ага. Позже вместе поедим.
Да!..
К тому же ключевые персонажи – брат с сестрой Пак – тоже не вызывали опасений.
«У этих двоих нервы покрепче, чем у всех нас».
Они не просто обладали звериной интуицией – они умели виртуозно отсекать любую информацию, способную перегрузить их неокрепшие умы. Не зря Джэхон со спокойной душой привязал их к группе.
Они прислушивались к каждому шороху, но не ломались. Старшая сестра, Пак Даён, за внешней робостью скрывала железную хватку и чутьём понимала, к кому выгоднее прижаться, а младший, Пак Дахун, безоговорочно доверял её выбору и подкреплял его действиями.
К тому же парень был проворен и крепок телом, так что переживать за этих подростков не имело смысла – куда полезнее было приглядеть за доктором Ха Сонъюном.
«Хотя лезть с заботой к этому доктору
Что Чон Инхо, что Ха Сонъюн – люди этой породы лишь раздражаются от чужой опеки: они свято уверены, что справятся со своими тараканами в одиночку.
Конечно, порой они не справляются, но уязвлённая гордость не позволяет им в этом признаться. А если вмешаться, когда они реально держат удар, – в ответ получишь лишь порцию яда. Неблагодарные упрямцы.
И судя по виду врача, с текущим потрясением он вполне мог совладать сам.
«Раз на четвереньках не ползает
Что именно в облике собачьей химеры вскрыло его старую рану, Джэхон не знал, но получи доктор сокрушительный удар – он бы человеческую речь забыл. А раз он лишь слегка бледен и задумчив, но сохраняет рассудок, – значит, кризис миновал.
И сопоставив все факты, Ли Джэхон пришёл к единственному выводу: главной пороховой бочкой в лагере была сотрудница Квон Ёнхи.
«Она сейчас... на самом краю».
Более того: она уже перешагнула эту черту. В самом худшем смысле.
Квон Ёнхи была прямолинейной и простодушной, но при превышении болевого порога её психика мгновенно шла трещинами – точно так же непривитый организм сваливается от первой же инфекции.
Направляясь к ней, Ли Джэхон размышлял:
«Любит собак?»
Или панически их боится.
В любом случае отношение к животным у неё было гипертрофированным: если любила – её сломал жуткий вид изувеченного монстра; если боялась – и без того сильная фобия, помноженная на потусторонний кошмар, окончательно добила её рассудок.
«Хотя даже с учётом этого реакция чересчур бурная...»
Пережила сильнейший стресс накануне?
Оборвав догадки, Ли Джэхон встретился взглядом с Юн Гарам, которая пыталась успокоить вцепившуюся в неё Квон Ёнхи.
...
Хнык... ы-ы-ы... кх...
...Сотрудница Квон.
Он окликнул её.
Опустившись на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с прячущей глаза девушкой, Ли Джэхон стёр с лица все эмоции, оставив лишь сухую, отстранённую невозмутимость – ровно настолько, чтобы не казаться чудовищем.
Поняв намёк, хозяйка Юн отступила в сторону, и Ли Джэхон плавно протянул руки. Одной ладонью он мягко накрыл её плечо, а второй бережно зафиксировал щёку.
Глядя в её мечущиеся от ужаса глаза, он повторил:
Сотрудница Квон.
Хнык... а-а-а...
Квон Ёнхи-сси.
...Кх... ы-ы...
Ли Джэхон обладал талантом подчинять и переламывать чужое состояние:
Ёнхи.
...
Когда к тебе обращаются, нужно отвечать.
Для человека, бьющегося в истерике, фраза прозвучала чересчур властно и жёстко.
Но в сухом тоне Джэхона не было жестокости: за внешним бесстрастием сквозила несокрушимая, прямая опора, а каменное лицо внушало не страх, а ощущение незыблемой стабильности.
Девушка шевельнула губами и сдавленно отозвалась:
...Д-да...
Молодец.
Короткая скупая похвала.
Её блуждающий взгляд наконец сфокусировался, вперившись прямо в глаза Ли Джэхона.
«Сюсюкать с ней сейчас
Испытав сокрушительный шок, человеческая психика деградирует. Не просто так жертвы насилия впадают в детство: под ментальным прессом Изнанки этот регресс протекает в разы стремительнее.
Но позволить Квон Ёнхи скатиться в овощ Джэхон не мог – как и любому другому члену группы.
«Дел невпроворот, впереди сложнейшие задачи, а они вздумали раскисать по собственной прихоти!»
Бросить дееспособную рабочую силу ползать на четвереньках – верх нерациональности и идиотизма.
Страдая, человек инстинктивно ищет виноватых, и эта слепая обида затягивает его в бездну отчаяния: «За что мне это? Почему я должна терпеть этот ад?» Понимая, что выхода нет, жертва добровольно закапывает себя на самое дно – такова плата за высшую нервную деятельность.
Упиваться собственным горем – первобытное право и потребность слабого существа: побег в безумие – самый простой способ отрицания реальности.
Но Ли Джэхон не собирался давать ей эту поблажку.
Ты сейчас плачешь.
...Да...
Во-первых, тебя напугала та тварь. Во-вторых, этот омерзительный мир выбил у тебя почву из-под ног.
Он не стал спрашивать «почему ты плачешь?» или «что у тебя болит?» – подобные расспросы лишь глубже утопили бы её в трясине паники. Джэхон директивно свёл все её страдания к двум понятным причинам, разом отрезав путь к рефлексии.
...
Разве не так?
...Так...
Молодец.
И снова скупая похвала.
«Она должна поверить, что сама пришла к этому выводу».
Властный нажим Джэхона вызывал дискомфорт, и чтобы инстинктивно избавиться от этого давления, девушка стремилась заслужить одобрение – которое он тут же выдавал короткими дозами похвалы.
Давление пугает – ответ снимает напряжение. Через этот нехитрый алгоритм сломленная Квон Ёнхи безоговорочно проглотит всё, что вложит в её голову Ли Джэхон.
«Но если только давить, это будет выглядеть чистым принуждением...»
Пора сменить регистр.
Он придал лицу едва заметную тень сдержанной заботы: словно человек всем сердцем переживает за ближнего, но из последних сил старается казаться суровым и невозмутимым.
И вновь заговорил:
Монстров больше нет. Никто не пострадал, и ты цела.
...Но ведь дальше... дальше всё будет так же...
Да. Всё именно так и будет.
...
На нас полезут и эти твари, и дрянь похуже. Рано или поздно кто-то из нас получит раны. Никто не знает, сколько мы здесь проторчим.
...А...
Квон Ёнхи удивлённо моргнула:
...Мы... правда сможем выбраться?
А ты планируешь остаться здесь навсегда?
Н-нет... Нет-нет-нет, конечно нет!
Значит, выберемся.
Убрав руку с её щеки, Ли Джэхон твёрдо произнёс:
Так и будет.
Он почувствовал на себе пристальный взгляд Чон Инхо, успокаивавшего стажёра неподалёку.
Вопреки немому вопросу во взгляде протагониста, раскрывать подробности своей легенды всей группе Джэхон не собирался: лишние уши сейчас ни к чему, а зам Чон и доктор узнали правду лишь потому, что умели держать язык за зубами.
«Хотя были и другие причины...»
Впрочем, даже такого размытого обещания хватило, чтобы рассеять беспросветный мрак в глазах Квон Ёнхи: у неё появилась осязаемая цель.
Слова человека, обладающего нечеловеческой боевой выучкой, подсознательно воспринимались как истина в последней инстанции: чутьё у девушки работало неплохо.
Закрепляя её возвращение в реальность, Ли Джэхон продолжил:
Мы сегодня нашли сладкие плоды. Сверкают как стекляшки, а внутри — сразу силы появятся.
...
Потом ляжешь спать. На соломе неудобно, знаю, но потерпи: соберёмся с силами и сколотим нормальный навес со стенами. Станет в десять раз спокойнее, гарантирую.
Да...
За стенами тебя никакая тварь не заметит — рядом будут остальные. Я тоже буду рядом. Столько вместе прошли
Д-да!
Проснёшься
...
Вечно одно и то же: дом — дом
И... правда...
В её голосе больше не было той удушливой истерики.
Ли Джэхон плавно убрал руку с её плеча: заворожённая собственными мыслями Квон Ёнхи даже не заметила этого движения.
Он продолжил будничным тоном:
Поели, попили, поспали
...
Потом наступит завтра. Затем послезавтра. Легко не будет, но ты и на работе каждый день о том же думала.
О чём?..
«Как же не хочется на работу».
Ой.
Ик.
Хрупкие плечи девушки, похожей на испуганного хомяка, вздрогнули от смешка.
Ли Джэхон насмешливо фыркнул, словно увидел несусветную глупость: не обидно, но достаточно легко, чтобы развеять остатки мрака.
На его лице не осталось и следа той ледяной сухости.
Мечтать не вредно, рядовая сотрудница. Завтра всё равно пахать придётся.
...П-пожалуй?..
Странное выражение лица.
Глядя на её мокрую от слёз физиономию, застывшую между смехом и плачем, Ли Джэхон произнёс:
Всё будет нормально.
...
Не идеально... но уж точно куда лучше, чем ты себе накрутила.
Отрезал он безапелляционно:
Глянь потом, что мы принесли. Расспроси ребят, как там красиво. Понюхай, какой медовый запах идёт от этих стекляшек.
...
Захочешь
...Откуда мне знать, начальник Ли...
Научу. Потом вместе со школьниками сплетёте. А тех, у кого сил побольше, отправлю строить навес и прочёсывать кусты.
Понятно...
Я всё устрою.
...
Воздух дрогнул от остатков тревоги.
Взгляд Квон Ёнхи на миг потух: Джэхон мгновенно уловил в нём тень стыда и вины за собственную беспомощность.
И не давая ей снова провалиться в рефлексию, мягко добавил:
И... ты сама всё для этого сделаешь.
...Я?
В самую точку.
Джэхон с невозмутимым видом кивнул:
А кто ещё? Работать всем придётся.
...
И этот скользкий зам Чон, и тихоня Кан Мина... и вон тот хилый доктор тоже будут пахать. И притихшие школьники, и помешанная на кустах цветочница
...Да.
...Никто не погиб, и мы все держимся вместе. — Всё в порядке.
«Желторотые вы мои сопляки».