Том 1. Глава 64
Стеклянные яблоки, принесённые фуражирами, пришлись спутникам по вкусу.
Хм-м, до чего же вкусно!
...Ты чё, ревёшь?
С чего бы? Не беси меня.
Чё ты опять взъелась?
Они развязали языки даже вечно угрюмым и притихшим брату с сестрой.
«Видать, ночной разговор с младшеньким возымел немалый эффект».
Или же она действительно не спала ночью и всё слышала: Джэхон был настолько вымотан, что запросто мог проглядеть греющую уши за спиной девчонку.
Вспоминая, как его выворачивало наизнанку озёрной жижей, Ли Джэхон откусил кусок стеклянного яблока. Едва уловимый крахмалистый привкус и неестественно сладкий аромат смешались во рту с водянистым соком. Для фрукта, не существовавшего в реальности, вкус был вполне сносным.
Вообще-то, в том, что бойкие поначалу подростки вдруг замкнулись в себе, был виноват сам Джэхон: когда твой единственный щит и опора рискует склеить ласты при малейшем недосмотре, любой здравомыслящий человек начнёт прикидывать пути к отступлению.
И погибни начальник Ли по-настоящему, брат с сестрой без колебаний переметнулись бы к следователю Хону – благо они уже успели с ним пересечься.
«Просто для них главный герой
Джэхон мимолётно скользнул взглядом по заместителю Чону, о чём-то беседовавшему со старшим специалистом Кан: тот обладал огромным авторитетом в группе, но почему-то сторонился детей. Взрослый человек, без всяких причин выказывающий неприязнь к чужим подросткам, доверия не внушал – куда логичнее было искать защиты у официального представителя власти в лице полицейского.
Но начальник Ли вернулся живым, протагонист не буянил, а ночной разговор с Дахуном расставил все точки над «i»: получив твёрдое заверение, что за шкурный расчёт и хитрость их никто не осудит, подростки потеряли повод искать другую крышу.
Оставив оживившихся школьников в покое, Ли Джэхон посмотрел на пустую скорлупу в своих руках и моргнул.
...
Тонкая стеклянная сфера. Ни больше ни меньше. Разглядывая эту прозрачную оболочку, которая по всем законам природы никак не должна была расти на ветках, Джэхон пошевелил языком во рту.
На языке осел густой металлический привкус крови.
«...Скорлупу разжевал, что ли?»
Блядь, крыша всё ещё едет.
Не заметить кусок стекла во рту – его концентрация явно пробила дно. Будь он в прежнем несокрушимом теле, такие пустяки не доставили бы хлопот, но эта хлипкая офисная тушка подводила на каждом шагу.
Осколок оказался приличного размера, и, пока мысли витали в облаках, Джэхон успел пару раз с силой сомкнуть челюсти, располосовав ротовую полость в клочья: нёбо, язык, внутреннюю сторону щёк и дёсны прошило острой болью. Он украдкой покосился на спутников.
«Надо было выплюнуть при первом же хрусте!»
«И чё делать: сплюнуть или проглотить?»
Поднимать шум на ровном месте не хотелось.
В прошлом мире он бы грязно выругался, сплюнул кровь на землю, словил пару подколок от сослуживцев – и дело с концом. Но здешние люди жили в тепличных условиях! Да и у самого начальника Ли не было никакого иммунитета к пожиранию битого стекла, так что ситуация становилась патовой.
И тут он почувствовал, как в него вперился чей-то немигающий чёрный взгляд.
...
...Начальник Ли.
...
Начальник Ли?
В голосе сначала прозвучало подозрение, а следом – железобетонная уверенность.
«Засёк, что я рот боюсь открыть, и заподозрил неладное».
«А может, тупо сглотнуть и сделать вид, что ничего не было?»
Врач буквально одними глазами обложил его матом и отчеканил:
Не смейте.
...Тьфу.
«Вот же глазастые уроды».
Опытный медик видел такие уловки сотни раз: сколько пациентов из глупой гордости пытались проглотить рвоту или скрыть симптомы! Джэхон признал поражение.
Поняв, что салфеток или тряпок поблизости нет, Ли Джэхон сплюнул осколки прямо себе в ладонь. Острые стекляшки окрасились в багровый цвет.
Он тут же сжал кулак, пряча улики от чужих глаз:
Чё... вы так на меня смотрите, словно сожрать готовы?
...Зачем вы сжали руку?! Это же скорлупа... нет, стекло! Вы стекло сжали в кулаке?!
Да твою ж...
«У тебя точно с башкой не всё в порядке, зам Чон».
Из-за собачьей наблюдательности протагониста план замять инцидент по-тихому с треском провалился. Причём Чон Инхо явно раскусил попытку начальника скрыть конфуз – судя по тому, насколько нарочито громко и панически он отреагировал.
Беда в том, что от этого наигранного крика остальные птенцы мгновенно перепугались до полусмерти:
...А? Что? Начальник Ли?!
А-а-а!.. Боже, у него кровь! Кровь изо рта!..
Он умирает!..
Да не умираю я! Жив я!
Ли Джэхон опешил от такого цирка и сорвался на крик:
Вы мою кровь первый раз видите, что ли?! Чего вы разорались на весь лес?!
Этим гордиться надо, по-вашему?! Одно дело раны, а тут кровь изо рта хлещет!..
А какая разница, блядь?!
Квон Ёнхи выкрикнула это со слезами на глазах, но переорать прирождённого деспота Ли Джэхона ей было не под силу.
«Что эта дура опять несёт?!»
Какая разница, откуда течёт кровь из одного и того же тела? Понятно, что девчонка просто перепугалась до колик, но для Джэхона она оставалась неблагодарной подчинённой, напрочь забывшей, как он только что вытаскивал её из истерики.
Едва он набрал воздуха в грудь, чтобы рявкнуть как следует, в разговор с подчёркнуто заботливой миной вклинился протагонист:
Вроде бы плод чистился не настолько трудно.
...
Ой-ёй, вы явно переутомились, начальник Ли. Совершаете ошибки, которые в здравом уме никогда бы не допустили.
Звучало смиренно, но яда в этих словах было хоть отбавляй.
Перевод с дипломатического: «Хватит вилять задом, колись, что с тобой, иначе я продолжу выносить тебе мозг при всех».
«Он что, только что меня раком поставил?..»
Будучи начальником отдела, получить завуалированную угрозу от рядового заместителя – Джэхон аж воздухом поперхнулся:
...Ты... Ну ты и фрукт...
Слушаю вас, начальник Ли.
Откуда ты такой правильный на мою голову взялся...
Он от бессилия даже сбился на свой старый, неформальный тон из прошлой жизни.
В такие моменты этот сопляк был невыносимо омерзителен. Он напоминал Джэхону худших ублюдков из прежнего мира, и руки чесались пробить ему фанеру. Но Ли Джэхон был слишком умён для таких глупостей.
«Врезать ему можно будет только тогда, когда доверие окрепнет намертво».
Главными козырями Джэхона оставались скорость мышления и умение мгновенно мириться с неизбежным.
Такие идеалисты злопамятны до жути: именно из мелочных офисных обид и выросла их прежняя взаимная ненависть. Только-только удалось вытащить отношения из минуса и направить в нужное русло – нельзя было рушить всё дурацкой вспышкой гнева. Если Джэхон не хотел получить нож в спину в будущем, следовало держать себя в руках.
Приняв реальность, он натянул новую маску, чтобы погасить переполох. Стеклянными яблоками все худо-бедно перекусили, а вокруг сгустилась тьма, разгоняемая лишь языками костра.
Следовало выдать складное оправдание, закрепить легенду и закрыть этот день.
«Правда, жрать стекло в мои планы не входило...»
Но раз уж прокололся – пора пустить в ход заготовленную байку:
«Заодно сойду за окончательно поехавшего».
На его лице проступила тонкая смесь подавленной гордостью тревоги и нарочитой неловкости – малозаметная рябь, которую проницательный наблюдатель расшифровал бы в два счёта.
Просто задумался, ерунда.
Для птенцов это, разумеется, было концом света.
...Значит, вы всё-таки вымотались, начальник Ли.
Ну да... типа того. Знаете же, как бывает, когда пашешь сутками напролёт: крыша едет. Вон, как наш стажёр в прошлый раз
Ик!..
Вспомнив свой эпический офисный позор, наглый стажёр побледнел ещё сильнее, а протагонист тут же встал на его защиту:
Не переводите стрелки на невинного Ёнсока.
Зам Чон, ты смотрю с каждым часом всё смелее становишься? Совсем страх потерял?
Когда перед тобой человек, который на автомате жуёт битое стекло, не замечая собственного состояния, трудно вести себя иначе.
Я тебя когда-нибудь точно уволю, клянусь.
И в этом была изрядная доля правды:
«Доживём до финала, выбью себе безбедную жизнь
В ответ зам Чон скорбно, с лёгкой печалью улыбнулся:
Если мы вообще сможем отсюда выбраться...
...Опять козырями кроешь?
Так что конкретно вас беспокоит? Раны? Истощение? Погода?
...
Ли Джэхон снова захлопнул рот.
Обложишь его матом – сам же останешься виноватым.
Ради сохранения хрупкого рассудка спутников спорить было нельзя, и протагонист прекрасно это понимал. До чего же расчётливая скотина!
Видя, как зам Чон методично вскрывает его оборону, Джэхон решил показательно выбросить белый флаг.
Он сменил маску:
...Эм...
Настало время скормить заготовку.
...Ничего смертельного на самом деле нет.
Позволите нам самим это решить?
Ох-хо, ну вы поглядите на него...
Так в чём дело?
...
Пора было включать драматическое мастерство на полную мощность.
Он слегка нахмурился, изображая мучительную борьбу между нежеланием открываться и страхом: словно понимал, что если продолжит молчать, знающий о его прошлом Чон Инхо докопается до сути сам и сделает только хуже.
Покатав слова на языке и выдержав идеальную паузу, он заговорил.
Слегка охрипший голос звучал глухо и буднично:
Место для ночлега...
...
...неудобное.
И неторопливо провёл ногтями по шее.
Абсолютно машинальный, неосознанный жест: взгляд устремлён в пустоту, словно он сам не замечает движений руки, а ногти с силой сдирают свежую кровяную корку.
Разумеется, чистейший расчёт.
«Когда я очнулся в первый раз, мне сказали, что я драл себе горло во сне».
Нужно было закрепить именно эту ассоциацию.
Вменяемый человек не станет душить себя во сне до мяса: это явный признак запредельного стресса на уровне подсознания или тяжёлой психотравмы.
Раз уж оплошность совершена и наяву он выглядит как законченный суицидник, а появление кровавой жижи из сна всё равно логически не объяснить – лучше самому возглавить этот спектакль и направить их догадки в нужное русло.
«А нападение тинного монстра послужит идеальным алиби».
От филигранности собственной лжи хотелось расхохотаться, но Джэхон через силу состроил неловкую, насупленную физиономию:
...Ну вот видишь! Говорил же
И настоящий ветеран Ли, и прежний начальник Ли отреагировали бы именно так: разменять пятый десяток и жаловаться на жёсткую солому – жалоба отнюдь не солидная.
Вот только в ушах птенцов это прозвучало совершенно иначе.
...Начальник Ли, вы...
Что?
...Нет, простите.
«Что и требовалось доказать».
Голос Кан Мины упал до виноватого шёпота.
Старший специалист Кан замолчала, протагонист не сводил с него глаз, а остальные спутники, незнакомые с ним до катастрофы, онемели от щемящей жалости.
«Решили, что меня накрыло последствиями схватки с монстром».
Ещё бы: его только что уволокла тварь, шрамы ещё не зажили – абсолютно логично списать ночные судороги на кошмары и посттравматический шок.
Но подыгрывать их скорби Джэхон не имел права: по легенде он был эмоционально глухим ветераном, не понимающим норм морали, так что искреннее недоумение на их жалость вписывалось в образ идеально.
Он озадаченно дёрнул бровью, словно не понимая всеобщего уныния, и повернулся к Чон Инхо – единственному, с кем можно было говорить на одном языке.
Разумеется, сделать что-либо зам Чон был бессилен:
...И всё же... вам лучше лечь спать, начальник Ли.
...Уже? Да я хотел распределить дежурства на ночь и обдумать завтрашний план...
На часы заступлю я. А план обсудим утром,
Кан Мина вскинула голову, явно желая вызваться на дежурство вместе с ним.
Джэхон внутренне возликовал: инициативная рабочая сила сама рвалась в бой. Не зря он вправлял им мозги!
Но вслух он этого, конечно, не показал:
...Да что с вами со всеми такое?
Сейчас следовало изобразить обиду: все вокруг ведут себя так, будто знают некую страшную тайну, а гордому начальнику Ли положено злиться на эту нелепую жалость.
Хотя для протагониста, знавшего о его маске, это выглядело смешно.
Вы и так взвалили на себя слишком много. Мы многого не знаем и продолжим обращаться к вам за советом, но прямо сейчас будет лучше, если практической работой займёмся мы.
...
Впрочем, тут закралось сомнение:
«Этот гад случайно не планирует выжать из меня все знания, а потом списать в утиль?»
По логике вещей вероятность была мала, но зам Чон был слишком скользким типом. Учитывая их долгую историю взаимной ненависти в офисе, расслабляться на все сто процентов было нельзя.
Взвесив риски, Ли Джэхон напустил на себя недовольный вид и сменил тон на вежливый:
...Я вам мешаю?
Редкий случай, когда он заговорил вежливо при всей группе.
Совесть у этих птенцов пока не атрофировалась, так что ответ «нет» был гарантирован.
На его лице смешались обида, подозрение и глухое раздражение: он не давил на жалость, держа марку колючего одиночки.
К счастью, протагонист потёр переносицу и выдохнул:
Нет. Я просто прошу вас отдохнуть. Без всякого скрытого умысла.
С какой стати?
...
В ответ уголок рта Чон Инхо едва заметно дёрнулся.
Именно этой реакции Ли Джэхон и добивался.
«Не зря старался».
Эта гримаса появлялась лишь при двух условиях: «глухое раздражение» и «свой человек». Так морщатся, когда собственный союзник доводит тебя до белого каления своей упёртостью.
По правде говоря, привычка у Инхо была премерзкая: со стороны казалось, будто маньяк решает, прирезать тебя прямо сейчас или ещё потерпеть, – даже Кан Мина скривилась от этого взгляда.
Но главное: эта мина означала «бесит, но бросить нельзя – он наш». После пары опасных выходок Джэхон переживал за свой статус, но теперь можно было спокойно выдохнуть.
Пора было отступить:
Если надо
...И шею не трогайте.
А.
И снова показная забывчивость.
Джэхон изобразил лёгкое смущение, тут же стёр эмоции и демонстративно отвёл глаза – словно замкнулся в себе от обиды, пряча истинные чувства.
...Ладно уж.
С этими словами...
...
Мне же проще.
он разжал пальцы, и осколки стекла посыпались на землю.
На этом дневной спектакль был окончен.