Том 1. Глава 66
Около семи утра.
Несколько человек из группы с помятыми лицами поднялись со своих лежанок. Они проснулись по привычному биологическому расписанию: в отличие от первых часов, выжившие худо-бедно притерпелись к давящей атмосфере Изнанки.
Были, впрочем, и те, кто продолжал спать: хозяйка цветочного магазина Юн Гарам, оба школьника и начальник Ли Джэхон, чей организм был истощён до предела.
Первым неладное заподозрил доктор Ха Сонъюн.
...Чон Инхо-сси.
Да?
Начальник Ли не просыпается.
...
Чон Инхо хотел было возразить: «Он просто вымотался и крепко уснул», – но вовремя прикусил язык. Зная доктора Ха, тот не стал бы молоть языком попусту, да и в медицине Инхо не смыслил. Слова опытного хирурга, непрерывно наблюдавшего за состоянием Ли Джэхона, не могли быть пустой тревогой.
Сжав и разжав кулак, Чон Инхо как можно более непринуждённо огляделся по сторонам:
Стоит ещё раз сходить за водой.
Сходим к малому пруду? Может, найдём ещё какие-нибудь съедобные плоды...
Заодно поищем подходящую тару.
Остальные спутники пока вели себя совершенно спокойно.
...
В этот миг Чон Инхо прошиб холодный пот.
Если дело пахло кровью и увечьями, начальник Ли без колебаний принимал весь удар на себя, но любые посильные бытовые задачи методично спихивал на спутников. Зная крупицы его прошлого, Инхо догадывался: начальник Ли намеренно форсировал их взросление и самостоятельность.
И ведь сработало: пока начальник Ли отсутствовал, старший специалист Кан Мина сама взяла в руки молоток. В группе не осталось никого, кто не умел бы разводить костёр, а отстранённый доктор Ха Сонъюн, пусть и вынужденно, включил профессиональный долг и взял под крыло здоровье отряда.
Они не могли свернуть горы, но уже умели добывать воду, находить пищу и гасить приступы паники глубоким дыханием. Понимали, что им нужно для выживания. У группы появился рабочий каркас, которого не было и в помине в первые часы.
Для начальника Ли, стремившегося именно к этому результату, картина была идеальной, но...
...Позвольте мне взглянуть на него.
По спине пробежал ледяной сквозняк.
Не только сейчас, но и раньше Чон Инхо не покидало жуткое подозрение: начальник Ли готовит их к миру, в котором его самого не будет.
И ведь это было правдой. Джэхон всего лишь хотел обеспечить себе комфортную жизнь и покой – создать условия, где группа справится сама, без его вмешательства.
Вот только всё упиралось в его чудовищные методы.
По словам доктора Ха, тот хирургически хладнокровно полосовал собственную руку; привык терпеть адскую боль; а его прошлая гибель до регрессии ясно давала понять: этот человек словно сам ищет смерти.
В этой каше из полуправды и лжи вывод Чон Инхо был однозначен: начальник Ли – человек, который при первом же удобном предлоге без колебаний шагнёт в могилу.
Свалив всё бремя ответственности на плечи Чон Инхо...
...
Инхо посмотрел на начальника Ли, лежавшего так тихо, что не было слышно даже дыхания:
...Ха-а...
В прежние времена вид столь мирно спящего босса вызвал бы лишь крайнее удивление. Тот Ли Джэхон, которого Инхо знал в офисе, не имел ничего общего с тишиной: он орал по пустякам, раздувал трагедию из мелочей, хамил и унижал подчинённых.
Но сейчас эта могильная тишина подходила ему как нельзя лучше.
...Начальник Ли.
...
Начальник Ли?
Он осторожно потряс лежащего за плечо, но реакции не последовало.
...
У Чон Инхо на миг остановилось сердце.
Он вспомнил, как начальник очнулся в первый раз: хрипел, рвал горло ногтями, а затем затих в мёртвом оцепенении. Вспомнил прошлое будущее – пустое место, залитое кровью, где даже трупа не осталось...
Начальник Ли!
Пальцы судорожно сжались на его плече.
Если с ним стряслась беда, группа обязана знать. Одно дело – молчать о его таинственном прошлом, и совсем другое – скрывать критическое состояние лидера. Поэтому Инхо намеренно повысил голос, привлекая внимание остальных.
Но всё же...
Начальник Ли, пора вставать.
...Инхо-сси?
Вставайте,
Чон Инхо готов был признать: его обуял липкий страх.
Я же говорю вам: очнитесь, начальник Ли!
Дзинь.
В ушах фантомным набатом зазвенело бьющееся стекло – звук льющейся крови.
✕-✕-✕-
Начальник Ли не просыпался.
...
Разумеется, он не был мёртв.
Он спал настолько неподвижно, что казался покойником, но в груди теплилась жизнь: редкое, едва уловимое дыхание медленно поднимало рёбра. Он просто не открывал глаз.
Вот только этот сон не был спокойным.
...Кха-а, кхе... гр-р, а-а...
Начальник Ли, дышите!
Хг-х, кх...
Вы можете дышать! Дышите, чёрт возьми!
Лицо доктора Ха Сонъюна исказилось от неприкрытой ярости:
Вам никто не перекрывает кислород!
Была ли это профессиональная досада врача или он проецировал на Джэхона кого-то из своего прошлого, Инхо не знал.
Но Ли Джэхон хрипел так, словно попал в зону смертельного бедствия, где не осталось воздуха: не мог сделать нормальный вдох и захлёбывался на выдохе. Его дыхание было полностью нарушено.
В разгар этих припадков – или сразу после них – начальник Ли начинал неистово скрести собственное горло. Он впивался пальцами в шею, словно пытаясь задушить самого себя. Если в первый раз его руки удавалось перехватить без особого труда, то с каждым новым приступом конвульсии становились всё сильнее.
И стоило дыханию чуть выровняться...
Кха-а!
...
Кхе... хр-р...
он снова выблёвывал кровь.
...Ха-а, блядь...
Доктор в конце концов сорвался на неприкрытый мат.
Положение Ха Сонъюна было поистине отчаянным: он не мог провести нормальное обследование, не имел медикаментов и был вынужден лишь беспомощно наблюдать за агонией пациента.
Когда Чон Инхо отозвал его в сторону с расспросами, врач выплеснул всю накопившуюся горечь:
Сначала я думал, что дело во внутренних повреждениях. Да, в травме органов.
...А на самом деле?
Сами посудите: его ведь уволокла эта тинная тварь! Причём держала довольно долго. За это время в дыхательные пути запросто могла попасть любая зараза или грязь.
...
Сначала я отвлёкся на страшные внешние раны, а когда его вырвало кровью
А сейчас?
Не знаю! Я ни хрена не понимаю!
Его всегда аккуратное, спокойное лицо перекосило от бешенства и профессионального бессилия:
Этому миру не нужны врачи!
Во всех смыслах этого слова.
Ни приборов, ни антибиотиков, ни банальной койки. Для хирурга, превыше всего ставящего стерильность, эти скотские условия были сущей пыткой.
За пределами парка стояли жилые дома, где можно было найти нормальную постель, но тащить на себе тело без сознания было самоубийством. Никто не знал, какие твари караулят внутри зданий – именно поэтому они до сих пор не сунулись даже в соседнюю аптеку.
...Может, всё же рискнуть и пробиться к аптеке? На Изнанке физический предел наступает внезапно.
...Мы даже не знаем, когда он очнётся.
И то верно: кто-нибудь из нас погибнет по дороге, а очнётся начальник Ли
...
На такую глупость я не пойду, но...
Пациент Ли Джэхон больше не приходил в себя.
Чертовски паршивая ситуация.
Непонятно, физиология это или психосоматика: он задыхается, остервенело душит себя, словно мстит собственному телу, и регулярно харкает кровью в совершенно непредсказуемых объёмах. Поставить диагноз невозможно.
Изнанка была местом, где медицина терпела крах.
Врач, обязанный действовать с холодной головой, опираясь на доказательную науку и исключая эмоции, здесь становился беспомощным слепцом.
Лёгкие Чон Инхо словно сдавило густой тиной:
Потому что я без понятия, что этот проклятый мир сотворил с его организмом!
...
Я знаю о существовании Изнанки, но не понимаю её механики! Понимаете?! Всё, на что я способен, — пустой звук.
Ничего из этого на Изнанке не работало.
Дикая ирония: положить девяносто процентов жизни на то, чтобы завоевать статус, авторитет и мастерство хирурга, а в этом аду превратиться в беспомощного идиота, не способного даже понять, от чего умирает пациент у него на руках.
Сама суть его существования была растоптана:
Я сейчас с ума сойду.
«Неужели все мои былые муки и труды стоили этого жалкого финала?..»
Но даже будь у них приборы, поставить диагноз не удалось бы: будь Ли Джэхон нормальным пациентом, честно рассказывающим о симптомах, всё сложилось бы иначе. Но этот человек был худшим кошмаром любого врача.
...Упрямый сукин сын, который даже сдыхать будет молча и в одиночку,
От этого противоестественного, непробиваемого фатализма, которого он не встречал ни у одного больного, Ха Сонъюн нервно расхохотался:
Бывают же на свете такие уникумы!
...Не понимаю вас.
Да я просто поражён! Это настолько дико и абсурдно, что даже смешно... Я не могу его вылечить.
«Передо мной пациент, к которому я бессилен даже прикоснуться».
Внутреннее кровотечение? Аномалия Изнанки? Что значат эти перепады объёма крови при рвоте? Для врача, привыкшего отслеживать малейшие скачки температуры и частоту кашля, не существовало более изощрённой пытки.
Все накопленные знания превратились в прах. Хуже того: привычный протокол лечения на Изнанке мог сработать с точностью до наоборот и мгновенно отправить человека на тот свет.
Пугающее, извращённое таинство.
Выбирать между белым и чёрным – просто, но когда любое твоё решение может оказаться как спасением, так и фатальным ядом, перфекционист вроде Ха Сонъюна неизбежно сходит с ума.
Радовало лишь одно: доктор Ха Сонъюн и без того был тронут умом.
...
...Пожалуй.
Он умел принимать безумие. Иначе он не оказался бы на Изнанке – тот прежний, здравомыслящий Ха Сонъюн давно остался в прошлом...
Видимо, я здесь бессилен.
Выплеснув истерику, доктор в мгновение ока вернул лицу привычную маску. Эта резкая перемена к идеальной вежливости вызывала мороз по коже: среди спутников зазмеилась тень тревоги, когда они разглядели за статусом взрослого наставника следы затаённого безумия.
Но Чон Инхо не поддался панике:
«...Мы все просто закрывали на это глаза».
Чужие люди держат дистанцию и предпочитают не замечать чужих заскоков – вот и всё.
В обществе принято скрывать душевные раны, но после того как начальник Ли явил свою вывернутую логику, играть в благопристойность стало бессмысленно. Инхо знал, что этот момент настанет.
Как ни странно, в этой атмосфере всеобщего разброда самой собранной оказалась старший специалист Кан Мина:
...Начальник Ли...
Да?
Когда он успокаивал Ёнхи-сси, он сказал, что в малом пруду может водиться рыба.
...
И что мы построим укрытие.
Запинаясь, как обычно, она тем не менее чётко выложила свои мысли и, как во время исчезновения босса, переложила право выбора на Чон Инхо.
Знакомый до боли взгляд устремился на него:
Если вы скажете, что делать...
...Если скажу?
Я возьму это на себя.
Ответственность.
Я справлюсь.
«С чем именно?..»
...Вот как.
Чон Инхо задал этот вопрос про себя, но вслух не произнёс – накатила глухая усталость.
На лице Кан Мины проступила та самая печать тлена – холодная, ещё не остывшая тень, какую можно увидеть лишь на свежем трупе...
Кровь, впитавшаяся в землю.
...
Кровь. Мёртвые тела. Непроглядный мрак и багровое пламя.
...Тогда начнём со стен?
Галлюцинации резали глазные яблоки. В ушах, трепеща крыльями бабочки, звенели фантомные осколки стекла.
Инхо чувствовал перемену в Кан Мине, но эмоций не осталось: после собственной гибели и возвращения в прошлое единственным настоящим шоком для него было увидеть её живой.
Этого достаточно. Главное – она дышит.
Лишь бы не умерла. Лишь бы её хрупкое тело не лежало сломанной куклой. Лишь бы эти глаза не стекленели в пустоту, источая кровавые слёзы и глядя на него мёртвым взглядом, – большего не нужно.
Стены?
Пока она жива, Чон Инхо не испугается, даже если она убьёт монстра или сама окажется на волосок от гибели: прежний ад уже не повторится.
Навес мы строить не умеем... Но можно сложить ограду из брёвен и камней, а щели заплести лианами.
...Хорошо.
Он молился, чтобы тот кошмар остался в прошлом навсегда.
Я займусь этим.
Вместе сделаем.
С кем?
С кем пожелаете.
Кроме того...
она имела полное право поступать так, как хочет сама.
Пожалуйста, делайте всё, что сочтёте нужным.
Потому что она жива. Живому человеку это позволено.