Том 1. Глава 71
Ли Джэхон действительно хотел завоевать доверие главного героя и затесаться в его команду.
Если уж второстепенные персонажи первого плана не сумели окончательно выбраться из этого ада, то на какое безбедное будущее мог рассчитывать жалкий начальник-тиран, стоявший даже не в роли главного антагониста, а где-то сбоку на задворках сюжета?
Поэтому, едва вспомнив прошлую жизнь, он тут же разработал план. Раз неизбежного не миновать, следовало выжать из ситуации максимум пользы, а в его случае – из факта попадания внутрь прочитанной книги.
Роман относился к жанру жестокого симулятора выживания с рейтингом 19+, но все действующие лица в нём были беспомощными птенцами. Для жителя его прежнего мира зрелище того, как эти нежные, хрупкие создания ломались и скатывались в безумие глубже матёрых ветеранов, стало немалым потрясением. Джэхон начал читать книгу из вежливости, но сам процесс, надо признать, доставил ему искреннее удовольствие.
Раз уж вокруг были столь мягкотелые слабаки, Ли Джэхон вполне закономерно был уверен в успехе: зная наперёд развитие событий, ключевые триггеры и финальный расклад, он не сомневался, что ситуация не выйдет из-под его контроля.
Джэхон хотел получить статус «спутника протагониста», и тогда эта задача казалась ему сущим пустяком. По крайней мере, на тот момент.
«Беда в том, что я чересчур в себе уверовал».
Просчитался.
Следовало заранее учесть, насколько здешние люди ранимы и тепличны, а Джэхон бездумно применил к ним мерки прошлой жизни, вызвав закономерное отторжение и подозрения. Да и заторможенность мысли из-за падения ментальной стойкости сыграла с ним злую шутку.
В итоге в глазах группы он превратился в святого мученика, готового безропотно идти на заклание: человека, который за внешней грубостью скрывает безграничную доброту. Джэхона тошнило от этого нимба, но возразить в лоб он не мог: во-первых, ему бы просто не поверили, а во-вторых, оспорь он эту версию – репутация покатилась бы на дно.
На самом деле Джэхон всеми силами стремился держать дистанцию. Понятие «группы» держится либо на узах семьи, либо на боевом товариществе: первое строится на слепой любви, второе – на сухом доверии к навыкам. В бою союзники могут ненавидеть друг друга, но при этом спокойно прикрывать спины.
Именно такого баланса Ли Джэхон и добивался: стать полезным спецом, соблюдающим границы. Доверие к его силе могло расти сколь угодно, но эмоциональная привязанность лишь связывала руки.
«Вот полюбуйтесь: шагу ступить не дают!»
Привязанность – это удавка на шее свободы.
В прежнем мире сентиментальность считалась непозволительной роскошью.
Конечно, между влюблёнными или членами семьи любовь была естественна, но тратить душевные силы на простых сослуживцев никто не стал бы. Главным мерилом оставалась практичность: план должен выполняться, а результат – достигаться любой ценой.
Ради этого следовало без колебаний бросать подходящего бойца в пекло, а сама жертва могла злиться, но не имела права впадать в отчаяние – таков закон. Разумеется, окажись на месте жертвы сам Ли Джэхон, он бы проклял всё на свете: страдать, терпеть боль и лезть на рожон он ненавидел всеми фибрами души.
Но здешние люди оказались настолько беспомощными птенцами, что ради инвестиций в собственное выживание ему пришлось идти впереди. Никакого высокого благородства или трагического самоотречения в этом не было.
«Просто...»
...так было эффективнее.
Чем пускать сопляков вперёд и наблюдать поголовный мор, проще было взять инициативу в свои руки. Вот только их понятия о жизни находились на разных полюсах.
От их приторной, рыхлой морали Джэхона выворачивало: захлебнувшись неуместной заботой, спутники под видом гуманизма на корню обесценивали его пользу.
Хотелось заорать им в лицо:
«Да не святой я, твою мать!»
Именно так.
«У меня просто другие взгляды на жизнь».
В своём прежнем мире Ли Джэхон был первоклассным специалистом и ценнейшим кадром, а здесь его практичность втоптали в грязь, уязвив даже то самолюбие, которого у него отродясь не водилось.
Но главная беда крылась в другом:
«Если мне свяжут руки, все планы пойдут прахом».
Лидерство он и так собирался спихнуть на Чон Инхо, но при этом планировал держаться рядом и незаметно рулить процессом: скинуть с себя груз ответственности, но получить нужный результат.
Но при текущем раскладе спутники поднимали истошный вой при каждом его шаге: поцарапает палец – разведут траур, полезет в приманку – упадут в обморок. Они считали такую реакцию естественной и правильной, в отличие от самого Джэхона.
Эта опека душила: словно вокруг тебя бегают с расспросами «ножки не устали?», стоит сделать десять шагов. С одной стороны, это напоминало восторг дикарей при виде человека, умеющего читать, – что тешило самолюбие, но с другой – невыносимо бесило.
«Но и сменить тактику с кондачка нельзя».
Не хватало сюжетного обоснования, да и убытки перевешивали выгоду.
«Чтобы сбить этот нимб, придётся прибегнуть к шоковой терапии...»
Но тогда психика спутников пойдёт трещинами, поэтому Джэхон до последнего держал язык за зубами: разрушать хрупкий душевный покой группы без очевидной выгоды было глупо.
И тут, в самый разгар сомнений, подвернулся идеальный повод:
«Следователь, чужой отряд и тинный монстр».
Они сами вручили ему безупречное алиби.
В глазах следователя следовало закрепиться в роли полезного психа; для слияния двух лагерей требовался веский предлог; а сам Ли Джэхон волей-неволей оказался намертво повязан с тинным чудовищем.
«Да и внешне всё выглядит складно».
Начальник Ли окончательно слетел с катушек именно после ночи в лапах монстра. Пусть корень безумия сидел в нём изначально, никто не усомнится, что триггером послужило то похищение.
Чтобы выстроить деловое доверие без соплей, нужно было выбить из группы эту дурацкую влюблённость. Чтобы подтолкнуть их к объединению с чужаками, Джэхон обязан был сделать шаг назад со своего пьедестала. Тинный монстр оставался финальным боссом, испытаний впереди – море, и Ли Джэхон принял решение.
Ради этого он заранее вбил клин:
«Пусть поломают головы».
Это была наживка. Наживка, которая покажет им, на каких зыбких костях держался их мнимый уют, и заставит отшатнуться от самого начальника Ли.
Страх рождается из непонимания. Мораль Ли Джэхона была чужда их природе: он не считал страх смерти чем-то стоящим, тогда как для них инстинкт самосохранения был основой бытия. Того, кто идёт наперекор базовым инстинктам, невозможно понять.
Сейчас трещина казалась мелкой, но с каждым часом мысли спутников будут разъедать её всё глубже:
«О чём он думает на самом деле?»
«Почему он так поступает?»
«Как вообще можно быть таким?!»
И чем дольше они будут копаться в этом, тем сильнее станет подсознательное отторжение.
А дальше всё просто: переступить через эту неприязнь и приблизиться к нему смогут лишь двое – протагонист Чон Инхо и доктор Ха Сонъюн. И Джэхону останется лишь наблюдать со стороны, дёргая за нужные ниточки.
«К тому же из чувства вины они не посмеют причинить мне вреда».
Совесть у этих птенцов пока не атрофировалась.
Быть врагами изначально и стать врагами после дружбы – две большие разницы. А в случае Джэхона маятник качнулся из минуса в плюс, а затем обратно в минус, сделав их психологическую связь неразрывной.
Раньше их отношения были плоскими как доска, но теперь всё изменилось: он не причинил им зла, так что ненавидеть его они не смогут. Он бескорыстно спасал их жизни, а они в ответ испытывают к нему лишь безотчётный, виноватый страх.
Идеальный расклад. Пользуясь доверием без удушающей любви, он гарантированно останется в обойме главной группы, и они ни за что не посмеют бросить его первыми.
А это означало права без обязанностей и полную свободу действий.
«Пока трещина едва заметна, но это поправимо».
Нужен всего один толчок.
«Один-единственный повод
А материал для этого повода рыскал совсем рядом: чудовищ в парке хватало с избытком.
✕-✕-✕-
Тягостная, готовая пробить дно атмосфера развеялась на удивление быстро.
В конце концов, Джэхон выдал лишь крошечную дозу шока, а одной капли яда мало, чтобы разом перечеркнуть выстроенный образ. К тому же сам виновник с видом невинного младенца хлопал глазами, изображая непонимание, так что допытываться дальше спутники не решились: невозмутимость босса связала им руки.
Будь они старыми друзьями, всё сложилось бы иначе, но в офисе они почти не общались, да и статус начальника отдела давил на подсознание. Даже те немногие, кто мог бы завести разговор, предпочли промолчать.
Начальник Ли мастерски замял тему, спутники не осмелились настаивать, а навалившаяся работа моментально разогнала остатки неловкости.
Пусть это и было простым зарыванием головы в песок.
Ого, кто это так стену сложил?
Мы с Ёнсоком попытались...
Она же рухнет от первого чиха.
Непринуждённо ворча, Ли Джэхон принялся укреплять кладку, вбивая подходящие по размеру камни в щели: ломать и строить заново он не стал, уважив старания птенцов.
Не считая зверского аппетита и жажды, после трёхдневной комы Джэхон чувствовал себя пугающе бодро. Доктор Ха лишь разводил руками от изумления, а совместный труд над стеной окончательно стёр остатки утренней напряжённости.
Дядя, дядя! Смотрите, этот камень подойдёт?
...О, отлично. Запихни его вон туда.
Удивительнее всего вели себя брат с сестрой Пак: они выглядели подозрительно спокойными.
«Ещё по книге помню: нервы у этих сопляков
Видимо, Дахун решил, что «дядя», к которому они прибились, помирать пока не планирует. Впрочем, такие психи обычно и живут дольше всех.
И то, как легко они игнорировали зловещие странности босса, поражало: в романе подростки забились в угол от страха, а сейчас деловито сновали по лагерю – видать, жизнь под его крылом казалась им более чем сносной.
«Плевать на душевное здоровье покровителя, главное
Удобнейшая жизненная позиция!
Псих их защитник или нет – плевать, лишь бы сами были сыты и в тепле. Для комнатных птенцов – результат выше всяких похвал.
А вам точно не надо полежать? Вы ведь только очнулись,
Одежда грязная, но раны почти затянулись... Да и провалялся я целых три дня. Поел, попил
Вон тот доктор на вас так смотрит, будто вы не правы...
Забей на него.
Ли Джэхон искренне восхитился: в прошлой жизни попадались такие же прилипалы – толкаешь их в самое пекло, а они с невинной рожей выползают обратно и снова жмутся к твоему боку.
«До чего же живучие и приставучие выродки».
«Хотя с чего бы им раскисать?»
В книге они выжили исключительно благодаря быстрым ногам и звериной интуиции. Глупо было ожидать, что намёки на сумасшествие Джэхона заставят их впасть в ступор.
Конечно, то, что терапия не возымела идеального эффекта, слегка досадовало, но заполучить двух перспективных волчат было неплохой компенсацией. Джэхон сам виноват, что недооценил их наглость.
Эй, куда это бросать?
Эти отдай сюда, а хворост отнеси к костру.
Ну ты и эксплуататор, честное слово...
Я с тобой яблоками делился вообще-то!
За это спасибо.
Встречая Пак Даён, приволокшую груду булыжников в школьном пиджаке, и замученного Дахуна с охапкой дров, Ли Джэхон произнёс:
Спасибо за помощь, но вдвоём по кустам не шастайте
...Но все ведь были заняты...
Если взрослые не могут присмотреть за детьми из-за своей «занятости» — у вон того доктора давление подскочит.
Подростки переглянулись, посмотрели на язвительно ухмылявшегося доктора Ха и серьёзно закивали:
Мы будем осторожны.
Не знаю, чё вы на меня так смотрите... В общем, вас никто не ругает, носы не вешать.
Дядя, я вас обожаю!
Ох-хо...
Эти наглецы и на плахе хвост пистолетом держать будут, но ради поддержания образа наставника стоило вставить веское слово.
«Резкая смена тона
К подросткам он всегда проявлял снисхождение: начни он внезапно на них лаять – даже дети заподозрят неладное. Ему требовалась тонкая смена амплуа, а не провал всего спектакля.
Отряхнув испачканный землёй пиджак и вернув его Пак Даён, Ли Джэхон повернулся к Кан Мине, озадаченно наблюдавшей за его действиями:
С забором закончили, пора ставить силки на рыбу.
...Куда это вы собрались?
Специалист Кан, ну ты-то куда лезешь, а?!