Том 1. Глава 77
Если быть честным, с тех пор как Ли Джэхон вспомнил прошлую жизнь, сложность выживания действительно снизилась.
Конечно, узнай спутники о подобных мыслях, они бы непременно вцепились ему в глотку. Какая ещё «сложность» – как он вообще смеет распределять по категориям чужие человеческие страдания?
«Это всё равно что глумиться над умершими родителями прямо в лицо осиротевшему человеку».
И всё же, несмотря ни на что, выживать действительно стало проще. Ведь теперь в случае гибели была доступна даже регрессия, а значит, пока сам Ли Джэхон не опустит руки, никто не погибнет и не останется брошенным позади.
По сравнению с оригинальным романом, где персонажам приходилось жрать сырых насекомых, здешняя еда была вполне сносной, да и остальные не превратились в такое же изодранное месиво, как Ли Джэхон. Для Изнанки, где сложность возрастает прямо пропорционально уровню стресса выживших, текущие условия можно было считать едва ли не курортными.
Она ведь уже прожарилась, да?
Вроде бы да...
До того как мы её положили на огонь, она была белой, почему вдруг стала такой пёстрой?
К тому же самым главным было чувство безопасности оттого, что среди них есть человек, готовый противостоять опасностям этого мира.
«По крайней мере, пока с нами начальник Ли, мы сможем выжить, откуда бы ни выскочил монстр...»
У них и впрямь появилась ни на чём не основанная, слепая уверенность.
...Если так сильно переживаете, может, мне попробовать первому?
Я попробую,
У меня в списке желаний как раз было попробовать ядовитый гриб.
Начальника ни во что не ставишь?
Быть может, именно поэтому текущие события за исключением общей канвы практически ничем не напоминали сюжет книги. Впрочем, неудивительно, раз уж Ли Джэхон, чьи вводные разительно отличались от оригинала, развил столь бурную деятельность.
Одним из наиболее заметных изменений было душевное состояние ключевых действующих лиц.
«Все они со своей придурью, но сейчас держатся вполне прилично».
В оригинале группа протагониста состояла из заместителя Чон Инхо, хозяйки Юн Гарам, брата с сестрой Пак и одной старушки. По правде говоря, вменяемых среди них не было вовсе.
Даже внутри этого отряда сам протагонист больше всего опасался именно хозяйку Юн Гарам, примкнувшую к ним последней, – она была психопаткой совершенно исключительного калибра. По крайней мере, именно так считал Ли Джэхон, дочитавший роман в прошлой жизни до самого конца.
Она упивалась буйством огненной стихии.
«Кажется, говорилось, что вид пламени приносит ей ни с чем не сравнимое наслаждение».
Ну и вкусы, конечно.
В отличие от специалиста Кан и стажёра Но Ёнсока, бывших простыми статистами, хозяйка Юн являлась одной из главных героинь, так что Ли Джэхон кое-что знал о её прошлом и истинной натуре. Напрямую об этом не говорилось, но в тексте романа то и дело проскальзывали прозрачные намёки.
Он мельком глянул на женщину, которая по кусочку отправляла в рот нежное мясо прожаренной рыбы.
...А ведь на удивление вкусно, хоть и слегка отдаёт тиной,
Ощущается как самая обычная речная рыба,
Но жира в ней всё-таки оказалось прилично. В банке вон сколько натекло...
Выглядело всё довольно мирно и по-домашнему.
Пусть её движения и оставались заторможенными, словно у прибитого цветка, состояние хозяйки Юн казалось вполне сносным. Особенно по сравнению с тем, как несколько минут назад её рассудок помутился настолько, что она истошно завизжала, напрочь забыв о смертельной опасности Изнанки.
Вспомнив, как она изо всех сил прятала улыбку за прижатыми к лицу ладонями, Ли Джэхон продолжил молча жевать рыбу.
«...А ведь по натуре она человек неплохой».
Пусть только что он и припечатал её резкими словечками вроде «психопатка» и «ненормальная», это вовсе не означало, что хозяйка Юн Гарам была безумной пироманкой, лишённой всякого самоконтроля.
Напротив, её душевные качества были куда выше среднего.
Отдадим это детям, — Им в таком возрасте нужно есть как следует...
Отличная мысль, — Ребята, это вам, поешьте.
Э-э, правда можно?
Рыбы мы ещё наловим. Ешьте сколько влезет, не переживайте,
В романе лишь ближе к концу упоминалось, что она каждый месяц переводила пожертвования в несколько детских домов, а если видела перед собой человека в беде, то максимум дважды взвешивала всё в голове и сразу бросалась на выручку. До патрульной Ким Ёну ей было далеко, но плохим человеком она точно не являлась.
Вот только удовольствие, которое она испытывала на уровне инстинктов, было совсем другой природы.
«Впрочем, если бы это можно было легко подавить рассудком, вряд ли это называлось бы страстью».
Вид пожирающего всё огня повергал Юн Гарам в экстаз. В раннем детстве она просто баловалась со свечками, но с годами осознала, насколько извращены её наклонности.
Ведь если тебя радует не сгорание каких-нибудь поленьев или кукол, а агония охваченного пламенем живого человека, кто ты, если не конченый социопат? Ещё в средней школе, наблюдая по телевизору прямой репортаж с места страшного пожара, Юн Гарам испытала дикий восторг, смешанный с леденящим ужасом. Тогда-то она и поняла: с ней что-то не так.
А значит, сама хозяйка Юн Гарам изо всех сил старалась держать себя в руках.
«Она ведь никому не причинила зла».
Вот только это было до попадания на Изнанку.
«Её ломка началась ещё в цветочном магазине».
Увидев, как уважаемый ею доктор гибнет прямо на её глазах, она лишь спустя долгое время решается заговорить об этом в романе. И признаётся: её не покидало ощущение, будто это она сама его убила.
Однако в тот момент истинная мысль хозяйки Юн была куда страшнее...
...
Начальник Ли, хотите ещё кусочек?
...Сама ешь, сотрудница Квон,
Сухо отклонив вежливое предложение, Ли Джэхон продолжил размышлять:
«В такой ситуации куда удивительнее то, как она вообще умудрялась до сих пор жить нормальной жизнью».
И к аналогичному выводу наверняка пришла сама книжная хозяйка Юн.
Отсюда и рождалось это жгучее самобичевание. Её душило чувство вины. Причина, по которой эта женщина, обычно способная реветь в три ручья, но исправно выполнять свои обязанности, в начале книги превратилась в полуживой овощ, крылась именно в этом.
В реальности, а не на страницах романа, всё повторилось. Когда Ли Джэхон впервые заявился в цветочный магазин и спас доктора Ха Сонъюна, хозяйка Юн Гарам произнесла те же слова. Глядя на едва выкарабкавшегося с того света врача заплаканными глазами:
Простите меня.
Дрожащим голосом, с полными паники глазами.
Не в силах сдержать рыдания, она вымаливала прощение у доктора Ха.
Ли Джэхон не знал, почему вполне толковая хозяйка Юн тогда не спасла доктора. Действительно ли её сковал первобытный ужас от первого контакта с Изнанкой, или же она пряталась в углу, в глубине души предвкушая нечто иное? Прочтение романа вовсе не давало всеведения обо всех тайнах этого мира.
А значит, кому и за что именно предназначалось то её вымученное «простите» в цветочном магазине, Ли Джэхону, которому предстояло тащить хозяйку Юн за собой до самого финала, ещё только предстояло выяснить.
Равно как и то, что творится в голове у настоящей, живой Юн Гарам.
...Я что-то вымотался, пойду прилягу пораньше,
На его слова тут же отозвался доктор Ха Сонъюн:
Тогда перед сном дайте взглянуть на руку ещё раз. Нужно промыть ожог, к тому же наверняка полезут волдыри, с ними тоже...
Вы больше есть не будете, доктор?
Врач, способный спокойно набивать утробу, пока его пациент при смерти, не имеет права называться врачом, господин Ли.
Да кто тут при смерти...
Вы поэтому кровью кашляли? Причём именно лёгочной, а не рвотой?
...
Ли Джэхон на мгновение потерял дар речи.
Не от стыда или уколов совести, а просто потому, что эти слова заставили его крепко призадуматься.
«...Эту зацепку тоже придётся рано или поздно вскрыть, но момент пока совершенно неподходящий».
Да и вываливать всё прямо сейчас было не с руки.
Хоть он и методично подбрасывал намёки на монстра из тины своими действиями, полной картины это всё равно не давало. Нужно было выбрать момент, когда признание прозвучит максимально естественно и убедительно.
Пока Ли Джэхон размышлял, в разговор вкрадчиво вклинился протагонист:
А в чём разница между кровохарканьем и кровавой рвотой? Судя по всему, начальник Ли прекрасно понимает отличие.
А, кровохарканье...
Но осёкся на полуслове и перевёл подозрительный взгляд на Ли Джэхона:
...И правда.
Что «и правда»?
Вы ведь явно понимаете медицинскую разницу. Откуда такие познания, господин Ли?
Да вы меня в гроб загоните своими подозрениями! Человек просто блеснул эрудицией, а на него уже всех собак спустили. Слишком умный я просто, вот и всё.
Насчёт «нормального» я бы поспорил...
Заткнись и убери свои зенки, зам Чон.
То ли решив больше не давить из-за столь неуклюжей отмазки, то ли найдя собственное объяснение, Чон Инхо лишь молча кивнул. Доктор Ха Сонъюн последовал его примеру.
Продолжая перевязывать обожжённую кисть Ли Джэхона, доктор пояснил:
Если в двух словах... Кровь, выходящая с кашлем, — кровавая рвота.
При кровохарканье источник кровотечения находится в бронхах или лёгких, тогда как при рвоте – в пищеводе или желудке. Первое отличается ярко-алым цветом с примесью пены, второе – тёмно-багровым, почти чёрным оттенком.
Вообще-то в обычной практике пациенты с кровохарканьем встречаются крайне редко. Их почти не увидишь за пределами крупных клиник... К тому же выделение крови из лёгких даже в малых дозах почти всегда указывает на смертельно опасную патологию.
...
Потеря от ста до шестисот миллилитров считается массивным лёгочным кровотечением, и смертность при этом составляет от двадцати до пятидесяти процентов. Лёгкие
Начальник Ли?
Не сводя с него взгляда, заместитель Чон Инхо с искренним любопытством поинтересовался:
Вы вообще ещё живы?
Ты бы сразу панихиду заказал, чего уж там,
По-моему, вы уже наполовину покойник.
Я сейчас тебя наполовину урою.
«Хоть бы кто-нибудь оторвал этому ублюдку его поганый язык».
С одной стороны, эти слова можно было счесть заботой, но из уст протагониста они звучали до омерзения фальшиво. Вроде бы лицо выражало искреннее сочувствие, но эта лицемерная мина бесила Ли Джэхона до скрежета зубовного.
Ли Джэхон потёр лицо ладонью и проворчал:
Да ладно вам... Раз держусь, значит, жить буду.
Видимо, вы и медицинскую лицензию успели получить, раз сами себе диагнозы ставите,
Своё тело я знаю лучше всех... А, стоп. Это же смертельный флаг.
Рад, что вы в курсе. Это фраза того же уровня, что и «Мы его прикончили?».
Сдохнуть можно с этой вашей жизнью, честное слово.
Смех да и только. Оказавшись внутри дешёвого чтива, приходилось оглядываться даже на заезженные сюжетные штампы. А учитывая, что автор романа пихал эти клише на каждом шагу, головная боль усиливалась втрое.
Обмениваясь колкостями, Ли Джэхон непрерывно просчитывал варианты:
«Момент и впрямь паршивый».
Как бы сильно ему ни требовалось выложить карты, сейчас было не время.
Ли Джэхон действительно выжидал удобного случая, чтобы поведать о нападении тинного монстра, но прямо сейчас обстановка категорически не располагала к откровениям. С минуты на минуту нагрянут чудовища – когда тут разводить долгие беседы?
До сих пор Ли Джэхон ни словом не обмолвился о том дне, тщательно обходя тему стороной, да и остальные деликатно помалкивали. То ли из глупой жалости, свойственной желторотикам, то ли ещё почему, но факт оставался фактом.
И вываливать столь ценную тайну сейчас, когда даже нужную атмосферу создать невозможно?
«Слишком расточительно».
Было жаль вложенных усилий и долгой подготовки.
Спутники явно сгорали от любопытства, почему он докатился до такого состояния, но сейчас точно не стоило торопиться. Как минимум следовало дождаться объединения двух групп выживших и наладить контакт с детективом. Хоть в этом и не было великой тайны, но, чтобы придать рассказу ореол загадочности, требовалась правильная сцена.
Заметив колебания Ли Джэхона и истолковав их по-своему, доктор Ха Сонъюн со вздохом заговорил:
...Как бы там ни было, я и сам, признаться, в тупике.
В смысле?
Чисто по-медицински вы, начальник Ли, уже должны были скончаться.
Да выбирайте вы выражения...
Начальник Ли умирает?!
Дяденька умирает?!
Да не подыхаю я!
Осадив переполошившихся сотрудницу Квон и Дахуна, Ли Джэхон наткнулся на тяжёлый, сумрачный взгляд доктора. Лицо Ха Сонъюна заметно помрачнело.
Зазвучал его характерный, вкрадчивый и размеренный голос:
Врачам положено знать слишком много. Чем больше крови из носа ты пролил над учебниками, тем точнее ставишь диагноз.
Ну так...
Но здесь я бессилен. Состав вашей крови скачет как безумный. В прошлый раз вы выхаркали целую лужу, я решил, что всё кончено, а приступ взял и прошёл сам собой... При такой кровопотере лёгкие должны были превратиться в кашу, а вы сидите передо мной и спокойно дышите...
...
Здесь нет ни томографа, ни стетоскопа, вообще ничего. Пациент задыхается, а я даже не знаю его давления и уровня сатурации. Анализ крови взять невозможно. Всё, на что я способен,
На лице доктора Ха Сонъюна, обычно не склонного к столь пространным речам, не осталось и тени улыбки – лишь смертная усталость.
Разумеется, я хирург, а не терапевт. Я знаю всё это лишь потому, что читал дополнительную литературу. Впрочем, будь я хоть трижды терапевтом, в этой выгребной яме невозможно провести нормальное лечение.
...Доктор...
Моя главная специальность — с этим справится даже интерн-первогодка.
...
...Так что... да.
Выдохнув, доктор Ха Сонъюн потёр мочку уха и медленно заговорил. В этом жесте не было мягкости, но он странным образом гармонировал с гнетущей тишиной Изнанки.
Его ровный голос разнёсся над костром:
Вышло похоже на жалобу, но я лишь хотел сказать одно.
...
В этом мире не работает ни один привычный нам закон здравого смысла.
С этими словами...
...на его губах расплылась мягкая улыбка:
Здесь даже нормальный человек превращается в бесполезного калеку.
Вид у него при этом был отнюдь не здравомыслящий.