Том 1. Глава 78
И, глядя на это, Ли Джэхон подумал:
«Здесь вообще нет нормальных ублюдков».
Впрочем, откуда взяться здравомыслию у того, кто постиг суть Изнанки, даже не видя её своими глазами?
Узнай бывшие сослуживцы из прошлой жизни о подобных его мыслях, они бы во всё горло поносили его как бессовестную скотину, но, к несчастью, вокруг остались лишь желторотики. Осудить его за внутренний цинизм было некому.
То, что из-за внезапного приступа злости доктора Ха Сонъюна все взгляды переключились на него, было весьма кстати, однако от вновь повисшей ледяной тишины стало как-то не по себе. Конечно, если вспомнить о скором визите монстров, подобный разлад мог даже сыграть на руку, но этот конфликт возник совершенно спонтанно.
К тому же, если говорить начистоту, дальнейшее падение морального духа группы грозило серьёзными проблемами.
«Скоро нагрянут твари, бьющие прямо по рассудку, а эти уже на грани нервного срыва...»
Рассудив так, Ли Джэхон нарочито прокашлялся.
Когда на этот демонстративный жест обратились все взгляды, он с притворно смущённым видом заговорил:
Слышьте... Не слишком ли высокопарно вы просите меня беречь себя?
...
Я и с полуслова всё понял, так что хорош нотации читать. Мне уже за сорок перевалило, как-то неловко выслушивать выговоры в таком возрасте, не находите?
С этими словами Ли Джэхон покосился на протагониста, и тот, моментально всё смекнув, естественно подхватил эстафету:
Так не создавали бы поводов для нотаций, начальник Ли,
Зам Чон, придержи-ка свой поганый язык, у меня от твоих язв аж затылок ломит.
А когда ещё мне выпадет шанс сказать вам такое?
Манера речи этого типа бесила до зубовного скрежета, однако даже от собачьего дерьма бывает польза – общий язык они нашли быстро. Принеся себя в жертву ради разрядки обстановки, Ли Джэхон добился того, что и текущее положение, и факт поглощения Изнанкой, и даже его собственные раны стали казаться сущим пустяком.
К этому моменту доктор Ха Сонъюн, судя по всему, тоже понял их манёвр, потёр мочку уха и заговорил:
...Да уж, если бы вы поберегли себя, было бы просто замечательно.
А затем обратился к остальным:
Если у кого-то ещё что-то болит, не вздумайте скрывать это, как он, сразу говорите мне. В отсутствие оборудования опрос самого пациента
Чего это вы сравниваете, пациенту же неприятно такое слушать,
Ведите себя нормально, и сравнивать не придётся,
...Что за дела? Вы там с замом Чоном спелись, что ли?
Он вообще всегда таким был?
«Да нет, вначале он так себя не вёл».
Пока Ли Джэхон хмурился от столь слаженного словесного прессинга, доктор беззлобно рассмеялся, а остальные с трудом сдержали смешки. Именно такого эффекта он и добивался, но оттого, что его задели по-настоящему, стало даже как-то не по себе.
Разумеется, Ли Джэхон не был настолько глуп, чтобы снова портить с трудом поднятое настроение, поэтому лишь покряхтел и демонстративно отвернулся. Каким бы противным ни был этот напор со стороны оперившихся цыплят, сейчас требовалось мирно завершить разговор.
Он поднялся с места и недовольно буркнул:
Раз лечение окончено, я пошёл спать.
Да, и постарайтесь не двигать рукой. Вообще не напрягайте её,
Думаете, я сам не знаю?
Стоило ему огрызнуться, как молчавшая до сих пор специалист Кан Мина тихо обронила:
Но... начальник Ли.
Чего ещё?
Вы стали очень много спать.
И что с того?
...Да нет, простите,
Стоило ему нахмуриться, как она втянула голову в плечи и умолкла, а Ли Джэхон отвёл взгляд, прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. Всем своим видом он показывал, что продолжать разговор не намерен.
Глядя на него, школьник Пак Дахун робко спросил:
Э-э... вам не холодно? Может, пиджак дать?
Обойдусь, жарко.
А, понял.
После этих слов голоса спутников окончательно затихли.
«...Не ожидал, что специалист Кан первой заговорит об этом».
Не открывая глаз, Ли Джэхон принялся лениво перебирать мысли.
Специалист Кан была абсолютно права. С тех пор как его утащил монстр из тины, он спал часто и подолгу. По сути, за всё это время он почти ни разу не проснулся раньше остальных.
Впрочем, тому были свои причины: во-первых, банальная усталость. Даже без учёта тинной твари, сколько обязанностей Ли Джэхон тащил на себе в этой группе? К тому же нынешний Ли Джэхон и без того был любителем поспать, так что даже в добром здравии ситуация мало бы отличалась.
Но то, что казалось естественным для него, в глазах спутников наверняка выглядело совсем иначе.
«Учитывая, сколько всего свалилось на мою голову».
В первый же день паукообразная тварь пробила ему плечо и голень, в цветочном магазине он обжёг лодыжку, сразу после этого монстр из тины таскал его всю ночь напролёт, а вернувшись, он провалялся замертво трое суток... Пожалуй, даже бывалые люди начали бы коситься, не говоря уже об этих желторотиках.
А если взглянуть с другой стороны, именно их неопытность заставляла их реагировать столь болезненно остро. В конце концов, эти размазни в жизни не видели, как по-настоящему умирают люди.
«Стало быть, они цепляются за каждую мелочь».
Хотя к текущему плану Ли Джэхон пришёл лишь после случайной встречи с детективом Хоном, он был уверен, что сможет задним числом придать глубокий смысл любому своему поступку. Он мог состряпать «правду» буквально из воздуха.
Во-первых, будучи утащенным монстром из тины, Ли Джэхон получил тяжелейшие внешние и внутренние травмы. Внутренние подтверждаются кровохарканьем. Во-вторых, очнувшись после беспамятства, он то и дело ведёт себя заторможенно. Из-за этого он жевал стекло и сунул руку в огонь. И в-третьих... ну да.
В-третьих, он стал слишком много спать.
«А ведь на работу я приходил ни свет ни заря».
Для самого Ли Джэхона жизнь резко перевернулась после пробуждения воспоминаний, но для остальных всё выглядело иначе: он тщательно скрывал перемены, притворяясь, будто всегда был таким. А значит, для коллег, знавших прежнего «начальника Ли», он оставался тем же человеком.
А прежний «начальник Ли» всегда переступал порог офиса первым. Любитель поспать являлся ни свет ни заря лишь затем, чтобы с порога отчитать опоздавших. Если же накануне кто-то посмел испортить ему настроение, начальник Ли прилетал ещё раньше и начинал методично втаптывать несчастного в грязь с первых же минут рабочего дня.
Сейчас это казалось нелепым самодурством, но вывод был прост: сослуживцы искренне верили, что «начальник Ли мало спит».
«Кому придёт в голову, что мерзкий начальник готов пожертвовать сном лишь ради того, чтобы поглумиться над подчинёнными?»
Подчинённые, знавшие его по офису, наверняка считали, что он мало спит по природе своей.
И вот этот человек, оказавшись на Изнанке, вдруг просыпается позже всех. Постоянно выглядит уставшим, почти перестал срываться на крик и даже периодически впадает в прострацию, словно теряя рассудок.
«Пусть этот план я придумал позже...»
...Ли Джэхон был непревзойдённым мастером подгонять факты под нужный результат.
Сами по себе эти мелочи не стоили выеденного яйца, но сейчас, когда нервы у всех были на пределе, привязать к ним нужный смысл не составляло труда. Не зря ведь они были неопытными желторотиками.
К первому и второму пунктам они наверняка приплюсуют и третий – его затяжной сон. Тем более что после составления плана он и сам намеренно изображал заторможенность. Даже не подстрой он всё нарочно, они бы сами додумали всё в нужную сторону.
Удивляло лишь одно: то, что первой об этом заговорила именно специалист Кан Мина.
«При всей её наблюдательности я думал, что она побоится лезть напрямую».
Специалист Кан была девушкой чуткой, но от природы крайне робкой. При всём своём любопытстве из-за трусливого характера она обычно предпочитала держать язык за зубами и давить любые расспросы.
Ли Джэхон полагал, что даже на Изнанке специалист Кан потребуется куда больше времени, чтобы сделать шаг вперёд. Ведь характер, с которым живёшь всю жизнь, не меняется по щелчку пальцев. Он ожидал влияния экстремальной среды, но перемены наступили слишком быстро.
И если искать корень столь стремительного развития, то дело, скорее всего...
Может, накрыть дяденьку чем-нибудь?
И правда. Давайте поищем, чем укрыть, заодно и воды наберём,
Тогда я с тобой, Ёнсок,
...в том, что у неё прибавилось ответственности.
Прислушиваясь к голосу специалиста Кан, Ли Джэхон продолжал безупречно притворяться спящим.
Я теперь и молотком махать умею... Да и оружия у нас маловато. Пойдём вместе.
Если специалист Кан пойдёт со мной, будет намного спокойнее! А вещи я все сам понесу, не переживайте!
Э-э... а мы хвороста наберём. Мы умеем,
Пока вы ходите, мы присмотрим за лагерем,
Видимо, трое суток, проведённых Ли Джэхоном без сознания, сыграли ключевую роль. Оставшись без его опеки, группа научилась слаженно распределять обязанности, и пусть со стороны это выглядело немного шатко, держались они вполне достойно.
Слыша их перекличку, Ли Джэхон мысленно перевёл дух.
«...Стало быть, без меня они не пропадут».
Зря только переживал.
Он опасался, что подорвал их рассудок сильнее задуманного или что разница в восприятии реальности вызовет заминку, но даже неидеальный план рано или поздно приводил шестерёнки в движение. И Ли Джэхон не мог не волноваться о том, что произойдёт, когда он сам покинет сцену.
Разумеется, за этой «заботой» стояли исключительно корыстные мотивы, но угрызениями совести он, как обычно, не страдал. Ли Джэхон лишь беспокоился, как бы эти недопечённые цыплята не отсеялись, не сумев приспособиться к новой структуре группы.
И в его планах никто из них умирать не должен был. По крайней мере, пока.
...
Но если всё же настанет миг, когда придётся пойти на убийство, как они отреагируют?
«Придут в ужас?»
Нынешний Ли Джэхон посчитал бы такую реакцию вполне естественной.
Однако Ли Джэхон из прошлой жизни думал иначе.
«Слишком сытно живут».
Этим цыплятам стоило бы узнать, каково это – не иметь возможности умереть.
Не зря в прошлой жизни его так ненавидели за скверный характер: он искренне желал несчастья абсолютно всем, кроме самого себя. Просто так, без причины – такова была его врождённая суть.
В этом мире Ли Джэхон уже однажды умер и сразу после этого пережил одну регрессию. Вот только перед возвращением во времени он мучился от неизвестности – сдохнет ли он окончательно или воскреснет вновь, – и с трудом подавлял трепетное, сладкое предвкушение возможного конца.
Для него понятие смерти было чем-то бесконечно далёким. Ведь даже прошлая жизнь, которую он считал окончательным финалом, пошла прахом, стоило ему очнуться в этом омерзительном мире, так что он даже представить не мог, какие чувства и воспоминания должна вызывать та единственная, неповторимая смерть.
Разумеется, он принимал многообразие людской природы. Он признавал, что в мире полно неизвестных ему переменных, и принимал факт существования бесчисленных человеческих типов, которых ему не дано понять. А потому понимал и этих цыплят, сидевших вокруг костра.
Ему было лишь самую малость любопытно.
...
Каково это вообще – встретить ту единственную в жизни смерть?
Почему люди так отчаянно её боятся?
«...Вечная утрата?»
С точки зрения здравого смысла это звучало наиболее убедительно.
Боль мимолётна, а страданиям каждого человека рано или поздно приходит конец, так что самым жутким и пугающим, должно быть, являлась именно утрата. Не та ли пустота от осознания, что ты больше никогда ничем не сможешь обладать, порождает этот первобытный страх?
Со смертью родителей теряешь возможность разделить с ними обед. Со смертью брата или сестры больше никогда не сможешь сорваться на крик в ссоре. Со смертью ребёнка дом навсегда лишается звонкого смеха. А когда умираешь сам, исчезает то привычное время, когда можно было просто есть, пить и радоваться жизни.
Но... как знать.
«Разве обо всём этом жалеют не те, у кого хоть что-то было?»
Если родителей не было с самого начала.
Если не было братьев и сестёр. Если не было детей.
Если не было семьи и тех, кого считал родными, если от начала и до конца оставался в абсолютном одиночестве и не имел возможности даже спокойно поесть и выпить.
Будет ли смерть казаться такой уж печальной?
...
Он по-прежнему не находил ответа.
«Чтобы это понять, надо умереть лишь однажды».
Ли Джэхон понимал цыплят умом, но сопереживать им не мог.
Мало того что эмпатия у него отсутствовала напрочь, так ещё и врождённые ценности были совсем иными. Не говоря уже о прошлой жизни, даже в нынешней Ли Джэхон никогда не мыслил как обычный человек: в своём глупом эгоизме он не мог даже вообразить собственной кончины, а чужие жизни не ставил ни в грош.
Однако для него, вспомнившего прошлую жизнь, смерть являлась лишь инструментом, кратковременной вспышкой боли и страданием, имеющим чёткий конец. И не он один – множество людей в той прошлой жизни жили с точно такими же убеждениями. В том мире он не был белой вороной, монстром или каким-то исключительным психопатом.
Быть может, именно поэтому, когда до регрессии Ли Джэхон наткнулся на трупы специалиста Кан и стажёра Но Ёнсока... когда он увидел эти безжизненно обмякшие куски плоти, столь редкие для его прошлой жизни...
...он испытал лишь глухую зависть.
...
...Начальник Ли, вы спите?
Ему так неудобно спать. Лучше уложить его,
Давайте так и сделаем,
Под несмолкаемый щебет этих омерзительных цыплят Ли Джэхон провалился в сон.
Вот и всё.
✕-✕-✕-
Когда он открыл глаза, то снова оказался во сне.
...
В поле его зрения колыхалась огромная зелёная масса.
Там было чудовище: оно медленно, неуклюже склоняло голову, смотрело на него несуществующими глазами и бесформенным, оплывшим лицом шептало о своих желаниях. Совсем недавно Ли Джэхон научился с ним разговаривать.
Глядя на монстра из тины прямо перед собой, он будничным тоном произнёс:
Всё получится.
...
...Мы должны попытаться.
...
Так что всё будет хорошо. Абсолютно всё.
Ли Джэхон улыбнулся:
Ведь я этого хочу.