Том 1. Глава 79
Его алчность была и врождённой натурой, и средством выживания.
А потому Ли Джэхона совершенно не волновало, родился ли он с этой ненасытной жаждой или же инстинктивно взрастил её в себе, чтобы выжить. В этих размышлениях не было ни малейшей ценности.
Какой смысл докапываться до истоков того, от чего ты всё равно не откажешься до самого конца своих дней?
Он просто будет жить дальше – и жить лучше.
✕-✕-✕-
Спокойная, гнетущая тишина.
Под обугленным до черноты небом хозяйка Юн Гарам молча смотрела на костёр, в одиночестве озарявший всё багровым светом. Безмолвие легонько касалось ушей.
Внезапно она перевела взгляд на начальника Ли Джэхона.
...
Взору предстал силуэт безмятежно спящего человека.
То ли оттого, что этот мир был подчёркнуто бесцветным, то ли из-за огромной потери крови, но кожа начальника Ли была настолько мертвенно-бледной, что раны на ней проступали пугающе чётко.
Он определённо дышал, но дыхание было настолько слабым, что заметить его можно было лишь приглядевшись. От пропитанной багрянцем рубашки даже на расстоянии разило запахом крови, а дорогой жилет и строгие брюки безнадёжно измялись в череде пережитых кошмаров.
И всё же его лицо оставалось неестественно спокойным, отчего Юн Гарам озадаченно моргнула.
«...Словно мертвец».
Казалось, даже когда для этого человека действительно настанет смертный час, он примет точно такую же позу.
Юн Гарам знала начальника Ли не так уж долго. Но некое шестое чувство подсказывало: даже если его тело охватит пламя, он не станет в панике биться и метаться, а просто ляжет на траву навстречу гибели. Вот так же тихо угаснет, как сейчас.
Ведь именно таким он предстал перед ней в цветочной лавке.
...
Поджав губы, Юн Гарам принялась другой рукой бережно поглаживать рукав вязаного свитера, натянутый до самых пальцев.
Она всегда носила закрытую одежду. Сейчас, когда приближалась весна, на ней был тонкий трикотажный свитер, но ещё зимой она куталась в плотные длинные кофты. Постоянные покупатели цветочного частенько удивлялись такой манере одеваться.
Как бы ни пекло солнце, она никогда не надевала шорты. Никогда не носила футболки с коротким рукавом. А если и решалась, то непременно набрасывала поверх кардиган. Она всегда отговаривалась тем, что жутко мерзлявая, но прекрасно понимала: окружающие мало верили этим оправданиям.
Она осторожно приподняла край рукава и взглянула на тыльную сторону ладони.
...Хм.
Кожа была покрыта страшными рубцами.
Юн Гарам с трудом проглотила горький вздох и торопливо опустила рукав.
«Надо было вовремя лечь на операцию».
Эти ожоги она получила ещё в старших классах.
Тогда из-за огня она пострадала настолько сильно, что надолго загремела на больничную койку. Обширные ожоговые шрамы покрывали большую часть её тела, оставаясь немым напоминанием и по сей день.
Близкие знакомые, увидев эти увечья, наперебой уговаривали её сделать пересадку кожи, но Юн Гарам отказалась. Ей попросту не хотелось идти на такие жертвы ради того, чтобы стереть эти огрубевшие коричневатые следы. Разумеется, никто её бы не понял, поэтому вслух она об этом никогда не заикалась.
Однако теперь, когда всё обернулось подобным образом, на неё накатила тревога.
«Рано или поздно придётся помыться».
По неведомой причине за всё это время тело пачкалось не так сильно, как ожидалось, но вечно прятаться и кутаться в тряпки не выйдет. Хотя бы из соображений гигиены нужно было предпринять хоть что-то.
Вода в маленьком озере оказалась безопасной, да и многие из их группы, включая её саму, постоянно ходили туда и проверяли, не затаились ли в глубине монстры. Если всё пойдёт так и дальше, вскоре придётся искупаться там целиком.
И в таком случае помыться в одиночку точно не получится. Никто не оставит беззащитного товарища без присмотра, пока тот плещется в озере, а караулить по одному человеку по очереди было бы слишком хлопотно и долго.
Рано или поздно настанет день, когда придётся мыться вместе с другими девушками из группы, и тогда Юн Гарам уже не сможет скрыть свои шрамы. Они были слишком огромными, чтобы утаить их от чужих глаз.
...Надо было всё-таки свести их заранее...
Тихий шёпот растворился в ночном воздухе.
Она никогда всерьёз этим не интересовалась и даже не знала, способна ли современная медицина справиться со столь обширными увечьями, но стоило хотя бы походить по врачам. Взять нормальные назначения. Оказавшись в этом мире, она теперь только и делала, что переживала, как бы кто не увидел её тело.
По сути, сам вид шрамов её не смущал, но если начнут расспрашивать об их происхождении – вот тогда Юн Гарам придётся несладко. Даже если просто отмахнуться и сказать, что не хочет вспоминать.
...
И тут её взгляд снова упал на начальника Ли Джэхона, спавшего мёртвым сном.
«...У него притуплённое чувство боли?»
Хоть она и знала его не так долго, но пришла именно к такому выводу. Начальник Ли казался на редкость невосприимчивым к самым разным проявлениям физических страданий.
Иначе он не вёл бы себя с такой невозмутимостью.
«И к своему состоянию... и к моему».
Юн Гарам медленно потёрла ухо и сжалась в комок.
По её наблюдениям, начальник Ли словно вообще не придавал значения собственной боли. Конечно, он мог просто терпеть ради поддержания видимости, но в его поведении сквозило слишком много странностей.
Так было и при их первой встрече в цветочном магазине. Белая рубашка на его плече насквозь пропиталась багровой жижей, а голень, как выяснилось позже, тоже была растерзана. Позже сослуживцы рассказали, что он пострадал от лап монстра, спасая Кан Мину.
Послушать людей – святой человек, благороднейшая душа, но стоило понаблюдать за ним в тишине, как это впечатление таяло. Дело было даже не в расхождении слов и поступков, а в той необъяснимой ауре, которая от него исходила. Словно смотришь в фильме ужасов на треснувшую фарфоровую куклу и кожей чувствуешь подвох.
И, похоже, не она одна ощущала этот мороз по коже.
Четверо коллег, пришедших с ним из офиса, доктор Ха Сонъюн, бывший с ней в цветочном, и даже примкнувшие в парке школьники Пак Даён и Пак Дахун – все они словно догадывались об этой изнанке начальника Ли.
Поступки начальника Ли были бесспорно жертвенными и благородными, но...
«...Мне было страшно».
Юн Гарам чувствовала от него леденящий страх.
Это чувство напоминало ужас перед витражным чудовищем в цветочном магазине. Та бесчувственная, омертвелая смерть, осыпавшаяся осколками тонкого стекла, была до жути похожа на могильную тишину, веявшую от начальника Ли.
Внешне всё выглядело безупречно. Говорил он складно. Пусть его тон порой и скакал туда-сюда, это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. На первый взгляд начальник Ли был просто добродушным взрослым мужчиной, не умеющим открыто выражать свои чувства.
«Потому-то... ребята за ним так и тянутся».
Юн Гарам скользнула взглядом по двум подросткам, крутившимся неподалёку от начальника Ли, и снова повернулась к нему. Было видно, что дети, хоть и хорохорятся, на самом деле всё тонко чувствуют, так что незачем было лишний раз их тревожить.
Она по-своему любила детей. И старшеклассники, стоявшие на пороге взрослой жизни, не были исключением. Юн Гарам нравилась их чистая наивность и бьющая через край энергия, рождённая этим неведением. Дети инстинктивно чувствовали, кто к ним искренне добр.
Поэтому она не считала начальника Ли дурным человеком. Он определённо был добрым и надёжным взрослым. В конце концов, его стремление стать опорой для других и дать им передышку в трудную минуту говорило о немалой силе и ответственности.
Повторить бы ещё раз: Юн Гарам вовсе не испытывала к начальнику Ли неприязни.
Но ей было страшно.
«Словно...»
...этот человек...
...вовсе не был человеком.
Казалось, перед ней хитрый монстр, старательно подражающий обычному смертному.
В обычные моменты затишья он казался типичным ворчливым мужиком. Точнее, человеком, который не умеет прямо показать доброту и неуклюже выплёскивает её через ворчание. Глядя на это, трудно было сдержать улыбку.
Но порой, изредка... когда он медленно моргал или проводил ладонью по губам. Когда прикрывал рот или закатывал глаза.
Когда смотрел в пустоту мёртвым, остекленевшим взглядом.
Он казался куклой, само совершенство которой заключалось в её поломке.
«...Неужели, окончательно сойдя с ума, все становятся такими?»
Ей было любопытно.
Сам начальник Ли изо всех сил пытался это скрыть, но некоторые из группы, похоже, уже всё поняли: назвать этого человека нормальным было уже невозможно.
Он воспринимал боль не как страдание, а как цену. Рассчитывал увечья как финансовые убытки. Запинался на простейших, общеизвестных вещах или с невозмутимым видом нёс несусветную чушь, сам того не осознавая. От этого невозможно было не ощутить дрожь.
Конечно, будучи для него чужим человеком, Юн Гарам не знала, почему он докатился до такой жизни, но в одном была уверена точно:
...Ему, наверное, было очень больно?
Должно быть, нестерпимо больно.
Что?
Рука. Он ведь так долго держал её в огне...
Доктор всё обработал и перевязал, так что всё будет в порядке,
Наверное...
Чтобы так себя вести, нужно пережить столько боли, пока грань страданий окончательно не сотрётся.
«Потому он и не вскрикнул».
Перед глазами Юн Гарам снова всплыла кисть начальника Ли, таявшая подобно свечному воску. На самом деле ожог не был настолько фатальным, но в её восприятии он выглядел именно так.
Обугленная до костей, сочащаяся сукровицей плоть мало напоминала человеческую руку. Назови её лапой чудовища – никто бы не стал спорить.
Если только у него не атрофировались все нервные окончания, боль должна была быть адской, но он даже звука не издал. Тогда от шока Юн Гарам не обратила внимания, но начальник Ли, сунув руку в пекло, всё время молчал. На его лице, должно быть, застыло глупое, отрешённое выражение – словно он даже не понимал, что натворил.
Впрочем, если подумать, ничего удивительного в этом не было.
«В цветочном магазине было то же самое».
Плети лозы оплели его ногу и обуглили плоть до кости, но даже когда мясо плавилось, начальник Ли оставался совершенно спокойным. Лишь поморщился да отряхнулся, будто стряхнул пыль с брюк. Получи она сама такое увечье, то забыла бы и о возрасте, и о гордости, заходясь в истерическом плаче без сил подняться. Настолько это было страшно.
«Такой человек, даже сгорая заживо, пару раз скривится
«В абсолютной тишине».
В её голове внезапно вспыхнуло чёрное пламя.
Под тёмным ночным небом возник образ бревенчатого дома, ослепительно полыхающего в ненасытном багровом огне. Даже если запереть его в этой избушке, обложить снаружи хворостом и поджечь, он сгорит дотла или задохнётся в едком дыму в гробовом молчании. Ну, постучит пару раз в заколоченную дверь, толкнёт запертое окно, а не поддастся – так и смирится.
Оттого само существование Ли Джэхона казалось Юн Гарам чем-то нереальным, чуждым этому миру.
«Как нечто подобное вообще может существовать?»
Это было не ощущение встречи с чем-то запретным, а растерянность перед явлением, чья суть и происхождение оставались загадкой. Сколько же боли должен перенести человек, чтобы так напрочь оторваться от реальности и парить в звенящей пустоте?
И если это безмолвное, чужеродное существо охватит настоящий огонь... что тогда?..
Она невольно подняла голову и уставилась на пляшущий костёр.
...
До слуха донёсся треск и гул вздымающихся языков пламени.
И в то же мгновение...
...она всё поняла.
...А.
«...Я тоже...»
«...сошла с ума?»
«Неужели я окончательно тронулась рассудком?»
Вместо треска сухих веток в ушах зазвучал зловещий шелест – словно на ветру корчились и стонали огромные яркие цветы. Ощущение было за гранью безумия.
Острые, пылающие оранжевым светом осколки впивались в барабанные перепонки...
...и на губы сама собой наползла улыбка.
Ты сдохнешь.
...Ха.
Юн Гарам прекрасно это знала.
Не помоги начальник Ли Джэхон тогда в цветочной лавке, доктор Ха Сонъюн непременно бы погиб.
Она осознавала это до ломоты в костях. Зрелище того, как выращенные ею цветы обратились монстрами и рвали на куски человека, которым она восхищалась, намертво выжгло сетчатку глаз.
Закроешь глаза – заболят уши. В них польётся приторная, обжигающая сладость. Мягкий, до боли знакомый шёпот, похожий на каплю цветочного нектара, который она пробовала в детстве, липнул к разуму:
Этот вязкий, щемящий аромат...
Ты сдохнешь.
...
Я убью тебя.
Слуховая галлюцинация.
В голове звенел её собственный детский голос.
✕-✕-✕-
Спустя несколько минут...
...начальник Ли Джэхон вскочил, захлёбываясь хлынувшей из горла кровью.
Кх... уэгх, кха-кха!
...
Х-а-а... кх...
Выплёвывая целую лужу алой крови.
Кровь хлестала изо рта, из носа, сочилась из ушей. Одной рукой он скрёб землю, а другой пытался зажать хлещущий фонтан, хрипя и клокоча содранным, словно наждаком, голосом...
Его затуманенный, мутный взор впился в перепуганных спутников.
...Начальник Ли?
Он тяжело, шатаясь, поднялся на ноги.
П-пошли... вон...
Он больше не походил на живого человека.
В нём не осталось ничего от прежнего «начальника Ли», оберегавшего их до сих пор.
Нет, нет, не может быть... Это не...
Начальник Ли!
Бегите,
...
Если не хотите сдохнуть.
...Из темноты неподалёку донёсся утробный вой чудовищных псов.
Бегите, живо!
Это был звук поднимающегося занавеса в чьей-то пьесе.