Том 1. Глава 88
Чья-то смерть была для Чон Инхо незаживающей душевной травмой.
Он видел слишком много смертей. Возможно, кто-то стал бы упрекать его, превращая погибших в сухую статистику, но для самого Чон Инхо это никогда не было просто цифрами.
В отличие от той возвышенной «смерти», о которой принято рассуждать на словах, в той, что он видел собственными глазами, слышал ушами и осязал кожей, не было ни капли благородства или деликатности. В самой её сути крылось нечто такое, что сводило человека с ума.
В том прошлом времени, куда уже невозможно вернуться, Чон Инхо то и дело задавался вопросом:
«Неужели я неправильно понимал, что такое смерть?»
Эмоции на похоронах родственников или чужих поминках были совсем иными. И гибель людей, о которой оглушительно вопили по телевизору или в сводках новостей, выглядела совершенно иначе.
В той смерти, с которой столкнулся Чон Инхо, не было покоя – лишь дикий хаос и шум. Не было уважения – лишь неприкрытое, циничное бесчинство. Люди не чтили память павших, а ожесточённо грызлись между собой, и весь этот кошмар захлёстывал его с головой в липком оцепенении бессилия.
Всё живое можно было сломать и растерзать бесчисленным множеством способов. Превратить в фарш, как мясо на прилавке супермаркета; разбить на мелкие осколки, словно сброшенную с крыши игрушку; или размочить и порвать в клочья, будто книгу, на которую пролили чашку горячего кофе. Люди просто не задумывались об этом, но пока ты жив, тебя можно изувечить до неузнаваемости.
И возвращаясь в настоящее...
...Простите, что накричал на вас, хозяйка Юн Гарам,
...ту настоящую «смерть» своими глазами видел только он один.
Поэтому бегите.
Хорошо,
Не упускайте из виду сотрудницу Квон. Сами не сворачивайте с дороги. И не дайте никому погибнуть.
Да, я так и сделаю.
Отвечать-то вы всегда горазды,
От этого в груди кольнуло необъяснимое одиночество.
Пусть то время и было сущим адом, но он выстрадал его сам, протопав каждый шаг своими ногами и выковав своими руками. Там между ними возникло нечто нерушимое, а теперь Чон Инхо вновь был вынужден обращаться к хозяйке Юн на вежливое «вы».
И эта покрытая шрамами женщина, напрочь забывшая всё пережитое, улыбнулась:
Надо же мне хотя бы отвечать как следует.
...Увидимся позже.
До встречи.
С улыбкой на устах она бросилась сквозь кольцо огня.
...
Её удаляющийся силуэт на миг показался даже летящим и радостным, отчего Чон Инхо до крови прикусил губу.
В ней всегда крылась пугающая странность.
«...Огонь и впрямь её не берёт».
Когда сквозь пламя бежала сотрудница Квон, искры норовили вцепиться в её одежду и заставляли отбиваться на ходу, но к подошвам и телу хозяйки Юн огонь даже не прикасался. Хотя едкая копоть от жара на ней всё же оставалась.
Впрочем, увиденное не вызвало у Чон Инхо шока. Точнее, удивляться было уже нечему, да и времени на пустые эмоции не оставалось.
...Фу-ух.
Бах!
С размаху впечатав разводной ключ в череп твари, ринувшейся вслед за хозяйкой Юн, Чон Инхо выдохнул:
Мне тоже... пора сваливать.
Он не собирался, подобно начальнику Ли Джэхону, в одиночку торчать посреди огненного ада.
Он не станет жертвовать собой ради спасения спутников и не будет строить из себя раздвоенного психа, сбивающего всех с толку. Он ни за что не превратится в безумца, которому плевать на собственную смерть, лишь бы закрыть собой других.
А значит, прав был он, а не Ли Джэхон. Ведь Чон Инхо был единственным, кто пережил и смерть начальника Ли, и его выживание в разных циклах, и только он, хранивший память о тех чёрных днях, знал истинную цену вещей.
«Прав именно я».
✕-✕-✕-
Стажёр Но Ёнсок, бесспорно, не отличался крепкими нервами, но вот по физическим данным занимал едва ли не второе место во всей группе.
Почему второе? Потому что первое безоговорочно принадлежало начальнику Ли. А почему «едва ли»? Потому что выносливость заместителя Чон Инхо тоже внушала уважение. Но то, что при побеге из здания компании Но Ёнсок замыкал строй и прикрывал тыл, доказывало: силы и ловкости парню было не занимать.
Пусть он и раскис сильнее всех от ужаса Изнанки, его крепкая туша позволяла держаться на ногах даже в моменты полнейшей прострации. Пусть он и слова из себя выдавить не мог, но когда давали чёткий приказ – послушно выполнял.
Так мог ли он, даже в приступе паники, забыть о бежавших позади товарищах?
Ы-ы-х... а-а-а-а...
Эй, парень, слышишь меня?! Не вздумай отключаться, понял?!
Кх... кха...
Но Ёнсок бросил спутников вовсе не из-за глупости или малодушия.
А-а... ух... кх...
Он не хотел этого, но у него не было выбора.
«Там... там точно была женская рука!..»
Несясь по парку, Но Ёнсок собственными глазами увидел женскую ладонь, упиравшуюся в древесный ствол: белые, тонкие пальцы и аккуратно подстриженные круглые ноготки. Она была точь-в-точь как у специалиста Кан Мины!
Но стоило ему свернуть и подбежать ближе, как зажигалка погасла. Не успел он даже понять, откуда взялся внезапный порыв ветра, как в поясницу вцепились чьи-то челюсти, раздался мерзкий хруст плоти, и его тело взмыло в воздух – а точнее, его поволокли во тьму.
И бок пронзила невыносимая, адская боль.
А-а-а-а-а-а-х!..
Боль была такой дикой, что даже закричать в полный голос не хватало сил.
Само собой, в прошлой жизни Но Ёнсок ни разу так тяжело не калечился. Любящие родители сдували с него пылинки, и до переезда на съёмную квартиру он даже обычный рамен варил с оглядкой на маму.
Да и какому нормальному человеку придёт в голову, что ему вырвет кусок мяса из бока неведомое чудовище? Он не раз видел ранения начальника Ли Джэхона, но оттого они и казались ненастоящими: начальник Ли всегда вёл себя с таким невозмутимым видом, словно ничего страшного не произошло, и паниковать рядом с ним было как-то неловко.
Но испытать сквозную рану на собственной шкуре оказалось совсем другим делом. Но Ёнсоку не пробивали плечо насквозь и не обгладывали ногу до белой кости, как начальнику Ли.
В его плоть всего лишь неглубоко впились ряды острых зубов, похожих на акулью пасть или лапки гигантской сороконожки.
Дыши, дыши глубже, не смей задыхаться!
Хнык... кх... у-у-у-у...
Э-это... у него же кровь хлещет как из ведра!
Зажимайте рану! Живо, давите сильнее!
Но даже от этого Но Ёнсок готов был умереть на месте.
«Если будет так невыносимо больно, лучше потерять сознание... лучше просто сдохнуть прямо сейчас». В голове не осталось ни капли той естественной тяги к жизни, которая должна быть у каждого нормального человека.
Парень, разожми пальцы! Отпусти зажигалку!..
Х-а-а... кх...
«Зажигалку?..»
«...Где она? Я... я держу её в руке?..»
И только тогда он осознал, что намертво сжимает в кулаке пластиковый корпус.
Сквозь пелену застилавших глаза слёз он с трудом разглядел ту самую зажигалку, которую ему передал Чон Инхо.
Эй, эй, брось её, она же раскалилась! Ты же себе всю руку сожжёшь, дурак!..
Парень с шумным, резким голосом топтался рядом, не решаясь силой разжать его окровавленные пальцы.
Тот пару раз попытался отобрать зажигалку, но Но Ёнсок вцепился в неё мёртвой хваткой.
Он не мог её отпустить.
...Кх... я... я...
Эй, погоди... Ему вообще можно разговаривать при таком ранении?..
Надо... идти... Специалиста... Кан... найти...
Выпусти он зажигалку из рук – и тогда точно умрёт.
Лишь дойдя до этой грани, он вдруг осознал: умирать нельзя.
Кан... Мину... надо... найти...
Ему хотелось сделать ради неё хоть что-то соразмерное своим чувствам.
Пусть у него не было сил и права стать её защитником, но право быть рядом и помогать у него никто не отнимал. Ведь он мог послужить хотя бы скромной опорой для этой девушки, которая, несмотря на вечный страх, упрямо шла вперёд.
Он давно похоронил надежду на взаимность, но она всё равно была ему дорога.
Кан Мина?.. Это ещё кто?
Видимо, кто-то из их группы. Раз бредит ею, значит, разделились, а он побежал следом и попался тварям,
Не перехвати мы его вовремя, что бы с ним стало? Он же и так наполовину тронулся.
Не стоит говорить о человеке такое прямо в его присутствии,
Да ладно вам... Я же чистую правду сказал, нет разве?
Чужие голоса доносились словно сквозь толщу воды.
Его спасли такие же люди, это факт, но сам момент спасения начисто стёрся из памяти. Голова раскалывалась на части.
«...Мне нужно идти».
У специалиста Кан не было огня. Как она сможет разглядеть хоть что-то в этой тьме с двумя детьми на руках? А вдруг её точно так же утащат во тьму монстры?.. От этой мысли перехватило дыхание.
Но сознание стремительно угасало. Голоса вокруг отдалялись всё дальше, а прикосновения чужих рук к телу теряли чувствительность. Тело наливалось свинцом, словно погружаясь на дно глубокого омута.
И в этот момент неподалёку послышался встревоженный шум.
...О.
Э-э...
Голоса наполнились растерянностью и паникой.
...Э-это ведь человек, да?
Самый говорливый парень выдавил эту короткую фразу и осёкся.
Но Ёнсок уловил в его тоне пробивающийся холодок страха.
«...Где-то я это уже видел...»
Где же он наблюдал точно такую же реакцию?
Пока он медленно моргал, вспоминая знакомое чувство, руки мужчины, зажимавшего его рану на животе, судорожно дрогнули. От этого жеста повеяло инстинктивной тревогой.
Напряжённый голос обратился к незваному гостю:
...Ли Джэхон-сси?
И следом...
...раздался до боли знакомый голос:
Ёнсок.
...
Жить хочешь?
И только тогда Но Ёнсок вспомнил, где уже видел этот парализующий ужас на лицах людей.
...Началь... начальник Ли...
Тогда. Когда они в панике бежали от начальника Ли Джэхона.
Тот захлёбывающийся фонтаном алой крови силуэт, медленно поднимавшийся с земли с остекленевшим взглядом... От вида его мертвенно-белой кожи, залитой багрянцем, веяло не человеком, а чудовищем, и они бросились наутёк без оглядки.
Специалист Кан побежала первой, сотрудница Квон тонко вскрикнула, доктор Ха попятился назад... Но Ёнсок не помнил реакцию каждого, но собственный стыд врезался в память намертво.
«Я сам трясся всем телом от дикого ужаса и омерзения перед ним».
Началь... ник Ли-и...
Казалось, этот человек уже мёртв.
Он походил на ходячий труп или на монстра, неумело имитирующего повадки живых. Словно деревянная шарнирная кукла, которая сама по себе бродит во тьме ночи.
Выдавливая слова через силу, Но Ёнсок прохрипел:
Я... я...
Да.
Прости... те меня... Я... во всём виноват...
...
Правда... простите меня...
Он слепо, отчаянно вымаливал прощение.
...Кан Мина...
Ведь этот человек – неизмеримо более сильный, чем он сам, – сможет защитить специалиста Кан.
Слёзы закапали на землю.
Специалиста... Кан... не нашёл... Хнык... не смог найти её...
Я знаю,
...Простите... кх... правда... очень простите...
Я понял вас.
Услышав непривычно вежливое обращение на «вы», стажёр зашевелил губами:
Спасите... меня...
Он хотел жить.
Он хотел спасти её.
Спасите меня, начальник... Ли...
Я сделаю всё возможное.
...
Всё будет хорошо.
Простите...
Всё в порядке,
И в этот миг.
Он почувствовал, как в рот скользнуло нечто круглое – леденец или гладкая бусина. Первое чёткое физическое ощущение с момента нападения лозы.
И едва живительное тепло начало растекаться по венам...
...
...
...боль исчезла.
...А...
Дыхание вернулось.
Он нутром почуял всю нереальность происходящего.
Схватившись за живот, где ещё секунду назад зияла рваная рана, а теперь лишь слабо пульсировало сердце, Но Ёнсок поднял голову.
Когда он приподнялся с земли, боли не было вовсе. Мелкие рваные отверстия от зубов, которые он только что нащупывал пальцами, исчезли без следа.
С исчезновением боли прояснился и разум. Он разглядел, что спасших его людей было четверо мужчин, и заметил, как все они инстинктивно попятились на шаг назад от начальника Ли Джэхона. Впрочем, причину их ужаса он прекрасно понимал.
Начальник Ли Джэхон стоял перед ним, прижимая ладонь к собственному боку.
...Начальник Ли...
Именно там секунду назад умирал от боли Но Ёнсок.
Сам не понимая значения своих слов, стажёр прошептал:
Про... стите...
...
Простите... меня...
Начальник Ли спокойно спросил:
В порядке?
...
Лицо начальника Ли было настолько противоестественно невозмутимым, что это не укладывалось в голове.
В памяти Но Ёнсока внезапно всплыл тот день, когда начальнику Ли впервые пробили плечо: он вызвался первым разведать дорогу за углом, и в этот миг чёрная лапа паукообразного монстра пронзила его плоть насквозь.
Брызги крови тогда расписали стену багровым узором.
...Да.
И тогда у него было точно такое же выражение лица.
Именно такое лицо.