Том 1. Глава 89
Но Ёнсок был тем, кого в народе называют «тепличное дитя».
Он вырос в семье, к которой как нельзя лучше подходило выражение «в жизни белоручкой не перетрудился». Родители придерживались довольно патриархальных взглядов, а потому единственного сына берегли как зеницу ока.
По правде говоря, такая забота была ему не в радость. Парень любил готовить и снимал этим стресс, но родители вечно выставляли его из кухни со словами: «Не мужицкое это дело – у плиты стоять». Доходило до того, что они наговорили гадостей его девушке, фактически вынудив их расстаться. Впрочем, окажись Но Ёнсок на её месте, он бы и сам не пожелал себе таких придирчивых свёкров.
При этом семья Но Ёнсока не купалась в роскоши. Нужды они не знали, но достатка хватало ровно настолько, чтобы он мог претендовать на государственную стипендию в университете. Самый обычный средний класс.
Задыхаясь в этой домашней духоте, парень ещё со старших классов начал готовиться к самостоятельной жизни.
Э-э... я пришёл подать заявление на жилищный сберегательный вклад...
Да, целевой накопительный счёт? Вы вроде ещё школьник, какая ранняя предусмотрительность!
А-ха-ха...
Первым делом он завёл накопительный счёт на покупку жилья.
Не то чтобы он глубоко вникал в финансовые тонкости, но как минимум знал: чем раньше начнёшь откладывать, тем быстрее обзаведёшься собственным углом. По крайней мере, так писали в интернете.
Семья Но Ёнсока, повторимся, богатой не была и не могла с барского плеча подарить ему студию, как это бывало у других. Однако парень получал сто тысяч вон карманных денег в месяц и рассудил, что если откладывать хотя бы по пятьдесят тысяч, то со временем снять квартиру не составит труда.
Так Но Ёнсок готовился к независимости, вполне успешно съехал от родителей и, подгоняемый вечным подспудным беспокойством и синдромом отличника, сумел поступить в один из престижнейших университетов страны.
Охренеть, ты реально в Хангукский поступил?!
Знай наших,
Псих грёбаный, ведь реально из-за учебников не вылезал!
Поступив в вуз, он стал собирать у себя гостей: друзей со средней школы, старших классов и новых университетских приятелей. Они пили и веселились до самого рассвета, пока за окном не начинали щебетать первые птицы.
В своей квартире Но Ёнсок мог готовить на кухне сколько душе угодно. Некоторые друзья подшучивали над его «благородным хобби», но, по крайней мере, не запрещали заниматься любимым делом, как родители. А глядя, с каким восторгом они уплетают приготовленные им блюда, он испытывал неподдельную радость и гордость.
Но на этом Но Ёнсок не остановился.
Ты чё там делаешь?
Вакансии для стажёров смотрю... Отвали.
Опять за своё, псих несчастный. Ты только на первый курс поступил, какая на фиг стажировка?
Чего ты на меня срываешься из-за собственной бестолковости?
Он начал готовиться к стажировкам с самого первого курса.
Причина была проста: засевшее в подкорке с детства беспокойство вновь дало о себе знать, и, подстёгиваемый навязчивым перфекционизмом, он отчаянно жаждал добиться осязаемых результатов.
Новоиспечённый первокурсник без оглядки штурмовал собеседования, раз за разом получая отказы, пока однажды ему не улыбнулась удача. Конечно, даже взяв на стажировку, мало кто спешил трудоустраивать вчерашнего школьника на постоянку, так что его быстро увольняли, но даже этого опыта Но Ёнсоку хватало для чувства гордости.
«Всё это бесценный опыт и строчка в резюме».
И вот однажды декан вызвал его к себе:
Слышал, ты всё по стажировкам бегаешь, верно?
Э-э... да, всё так.
А как с учёбой?
Да вроде справляюсь...
Вот и славно.
После короткого дежурного разговора декан предложил ему подать заявку на стажировку в крупную корпорацию. Оказалось, компания и университет запускали совместную партнёрскую программу и как раз вели набор студентов.
Разумеется, отказываться от такого шанса было глупо.
Я... я согласен! Я всё подготовлю в лучшем виде!
Договорились, буду иметь тебя в виду.
Но Ёнсок с готовностью закивал, и декан остался доволен.
Так Но Ёнсок впервые перешагнул порог огромной корпорации, где у него поначалу кругом шла голова. Он уже успел постажироваться в паре мелких фирм и повидал разных людей, но там к нему относились с некоторой снисходительностью и уважением – всё-таки ещё студент.
Однако начальник Ли Джэхон был слеплен из другого теста.
Слышь, ты даже с этим справиться не можешь?.. На кой чёрт ты вообще сюда припёрся, стажёр? Прохлаждаться пришёл, да?
П-простите, пожалуйста...
Только имидж компании позоришь, тьфу. Думаешь, если у тебя на бейдже написано «стажёр», тебе всё с рук спускать будут? Сюсюкаться с тобой тут должны? И надо же было притащить такого недотёпу...
Это было невыносимо утомительно.
Разумеется, пропасть между начальником отдела и бесправным стажёром была колоссальной, так что пересекались они нечасто, но даже эти редкие встречи превращались в пытку. Стоило лишь поймать на себе тяжёлый взгляд начальника Ли, как сердце уходило в пятки даже без единого слова.
«Он что, на работу ходит только ради того, чтобы над людьми издеваться?..»
И ведь это была чистая правда. Хотя никто тогда и помыслить не мог, насколько буквально это звучало.
Начальник Ли пугал его ещё и потому, что в самый первый день вёл себя на удивление обходительно: лично представил новичка отделу, был сама любезность. И от этого резкого контраста душевная рана саднила лишь сильнее.
К счастью, находились те, кто поддерживал бедного стажёра.
Ёнсок... ты в порядке?
...Специалист Кан...
Начальник Ли пока сюда не вернётся, выдохни. У него сегодня просто настроение не задалось.
И главным его утешителем была специалист Кан Мина.
Кан Мина была доброй и чуткой. Её круглые глаза, пухлые губы – весь её облик казался мягким и уютным.
Вроде бы и не низенькая, но со стороны выглядела такой миниатюрной, что с трудом верилось в её метр шестьдесят с лишним. Спроси его кто, за что она ему нравится, он мог бы без умолку перечислять её достоинства целый час.
Но Ёнсок действительно влюбился в Кан Мину – не просто как в хорошую коллегу, а как в девушку. Но, будучи бесправным стажёром без году неделя в отделе, он держал язык за зубами. Тем более что сама она, казалось, видела в нём исключительно младшего товарища.
Он не собирался навязываться: не имел на это ни прав, ни моральных сил. Будь Мина его ровесницей, он поступил бы точно так же. Но Ёнсок на собственном горьком опыте усвоил: признаваться в чувствах стоит лишь тогда, когда вы с человеком находитесь в равном положении.
Но когда грянула настоящая беда...
...Кх.
...он не смог помочь специалисту Кан.
Точнее говоря, у него в голове даже мысли не возникло броситься на выручку.
Желудок выворачивало наизнанку. Мир вокруг в одно мгновение выцвел до мертвенной серости, а небо озарилось неестественной белизной, резавшей глаза, словно долгий взгляд на включённую люминесцентную лампу.
Земля под ногами ходила ходуном, горизонт перекосило, а каждый доносящийся звук вызывал омерзение, будто по барабанным перепонкам ползали жирные опарыши. Это была не резкая боль от удара молотком по пальцу, а сводящая с ума мука, от которой хотелось в кровь содрать с себя кожу ногтями.
Где уж тут спасать кого-то другого?
...В-вы...
...
Как ваши раны?..
Он мог лишь робко спросить.
Влюблён в Кан Мину был Но Ёнсок, но спас её начальник Ли Джэхон. Тот самый человек, который, казалось, не питал к своим подчинённым ни капли тепла или доверия.
С его плеча и ноги ручьями текла кровь, а на лице не дрогнул ни один мускул. За всё время работы в компании Но Ёнсок ни разу не видел у него такого выражения.
Боль адская, сдохнуть можно,
Это был совершенно незнакомый голос.
Я вас не виню, так что разуйте уши и слушайте внимательно.
...
У меня сквозные ранения левого плеча и правой голени.
Взгляды сослуживцев устремились на его разорванную плоть. Кто-то содрогнулся при виде страшных увечий живого человека, кто-то опешил от пугающей перемены в поведении начальника.
А кто-то испытал и то, и другое разом.
До сих пор на адреналине я не чувствовал боли и бежал, но со временем скорость моего передвижения сильно упадёт.
Начальник Ли казался совершенно другим человеком.
Формально он говорил на вежливом «вы», но тон звучал как непререкаемый приказ, а в словах сквозила холодная, сухая прагматика. Его пустой, остекленевший взгляд напоминал оптику бездушного механизма.
Вам всё ясно?
До такой степени, что становилось не по себе: то ли он машина, то ли они сами – винтики в его руках.
Словно зная наперёд, где лежит аптечка, начальник Ли ловко обработал свои раны и заговорил уже не механическим, а глухим, смертельно усталым голосом:
...Я чертовски вымотался, так что сделаем небольшой привал.
...
От резкого бега у вас наверняка забились мышцы, разомнитесь пока. Неизвестно, какая дрянь выскочит дальше, так что способность быстро бегать вам ещё пригодится...
Именно тогда Но Ёнсок понял: внезапные перемены в человеке могут внушать неподдельный ужас.
Порой он предавался глупым фантазиям: как было бы здорово – и смешно, – если бы их мерзкий начальник в один прекрасный день вдруг превратился в мудрого и благородного лидера. Вспоминал штампы из комиксов и втихомолку усмехался.
Но реальный изменившийся Ли Джэхон оказался куда более зажатым, жутким и выцветшим, чем весь этот искажённый мир. Он выглядел холоднее и неприступнее, чем синяя стальная дверь морга, которую Но Ёнсок видел в детстве.
«Может, его кто-то подменил?..»
«Может, когда мир перевернулся, начальника Ли заменили на двойника?..»
«Осталось ли в этом существе хоть что-то от прежнего человека?..»
Зная, что начальник Ли спас его и других коллег, Но Ёнсок всё равно не мог побороть подспудный страх. Это был тот самый холодок, который испытываешь, когда человек, только что улыбавшийся тебе в лицо, вдруг застывает с ледяной, мертвенной миной.
Он понимал, насколько черна эта неблагодарность, и пытался прогнать дурные мысли, как вдруг...
...начальник Ли тихо произнёс:
...У моих сил тоже есть предел.
В этой фразе... Но Ёнсок явственно ощутил тщательно скрываемую боль.
Начальнику Ли тоже было больно. Сквозные раны в плече и ноге терзали его ничуть не меньше, чем любого смертного, и этот мир вызывал у него такое же омерзение. Просто он стискивал зубы и не подавал виду, чтобы защитить их.
Но Ёнсоку показалось, будто начальник Ли без слов говорит ему: «Я всё тот же человек из плоти и крови, такой же, как ты».
Вот только...
...
...поверить в это было выше его сил.
✕-✕-✕-
Глядя, как на глазах затягивается рана стажёра, Ли Джэхон мысленно цокнул языком:
«Ну вот, всё насмарку».
Конечно, то, что цыплёнок не сдох на месте, заслуживало похвалы, но осадочек остался. Куда выгоднее было бы подлечить кого-то из чужого отряда.
Увы, тяжелораненым оказался именно Но Ёнсок, так что пришлось спасать его. Проигнорировать мольбу «спасите меня», брошенную прямо в лицо, мог только конченый подонок. А Ли Джэхон вовсе не собирался оставаться плоским картонным злодеем из второсортного чтива.
Но жаба всё равно душила.
«Жалко было переводить такой ценный ресурс на этого сопляка...»
Трава, которую Ли Джэхон скормил стажёру, была одной из тех, что он припас заранее, когда срывал стеклянные яблоки у Зеркального озера.
Круглые плоды этого растения снимали почти любые негативные эффекты и исцеляли раны, но всё остальное было настолько ядовитым, что в первой половине романа его считали смертоносным сорняком. А невероятная целебная сила оставалась незамеченной до самого финала лишь потому, что эта трава росла в парке буквально на каждом шагу.
«Обычно имбовые предметы не валяются под ногами пачками».
К тому же у этого чудо-лекарства был один неприятный побочный эффект.
«...Немного жжёт».
Все травмы и аномалии исцелённого переходили на того, кто сорвал это растение.
Разумеется, сами физические раны не телепортировались: человек просто испытывал фантомную боль той же силы или умноженную в несколько раз, тогда как на его собственном теле не оставалось ни следа.
Однако для неженок из этого мирка подобная расплата казалась непомерной ценой. В романе никто, кроме протагониста, к этой траве даже не притрагивался. Да и сам главный герой после каждого применения выпадал из строя минимум на сутки, отлёживаясь в укрытии.
«Я когда читал это, просто поражался авторской глупости».
Ли Джэхону искренне хотелось спросить у автора, не сюжетная ли это дыра. Штраф за исцеление – всего-навсего фантомная боль да лёгкое помутнение рассудка! Какими бы мягкотелыми ни были здешние люди, разве можно быть настолько неженками?
Ли Джэхон легонько провёл пальцами по своему целому, гладкому боку и, заметив прикованный к нему взгляд стажёра, тут же убрал руку.
...Раз полегчало, слава богу.
Портить собственный план на финишной прямой он не собирался.
Встать можешь?
...Да, могу.
Вот и ладушки.
Ли Джэхон перевёл взгляд со стажёра на мужчину, неотрывно буравившего его глазами.
Одет в строгий деловой костюм, который обычные опера редко носят на выездах; словно из протагониста напрочь выкачали всю социализацию и гибкость. Главный душнила и ходячий геморрой всего этого мрачного выживача с рейтингом 19+.
Давненько не виделись, детектив.
...Да, давненько,
Это был детектив Хон Гёнджун.
Рад новой встрече, Ли Джэхон-сси.
В его голосе сквозила скрытая, но ощутимая настороженность.
Пусть выстроить идеальный уровень доверия с ходу не удалось, но, видя неприкрытый страх на лицах выживших, Ли Джэхон остался вполне доволен.
Более чем.