Том 1. Глава 91
Но Ёнсок боялся начальника Ли Джэхона.
Ему никогда не доводилось представлять такое всерьёз, но встреть он человека с раздвоением личности в реальности, это наверняка было бы столь же жутко. То, как знакомый человек на твоих глазах вдруг превращается в совершенно иную личность, само по себе заставляло сжиматься от страха.
Пугала и кровь, которую непрерывно проливал начальник Ли. В этом мире краски вроде бы существовали, но их словно вытравили, превратив всё в мертвенную серость, на фоне которой алая кровь бросалась в глаза с пугающей яркостью. И то, как начальник Ли с невозмутимой физиономией переносил раны, от которых любой другой упал бы без сил и выл от боли, до смерти пугало Но Ёнсока.
Начальник Ли сам говорил, что у его сил есть предел, и Но Ёнсок умом понимал, что так оно и есть.
Но так ли это на самом деле?
«Разве он не выглядит абсолютно невредимым?»
На лице начальника Ли Но Ёнсок не мог разглядеть ни тени страдания.
Будь он на его месте, то разрыдался бы ещё в тот миг, когда монстр пробил плечо, и больше не смог бы встать на ноги. Да и кто угодно на белом свете не сумел бы сохранить столь безмятежную мину с такими страшными увечьями.
Да, он выглядел именно что совершенно невредимым. Не просто терпеливым или сдержанным, а пугающе «нормальным».
Хочешь жечь зажигалку, пока весь газ не выйдет,
П-простите, пожалуйста...
Я же вроде говорил: хочешь избавиться от приставки «стажёр»
Чуть сморщенный нос. Нахмуренные брови.
Прищуренные глаза, будто он делает великое одолжение, сдерживая рвущийся гнев, и всё же скривившиеся в раздражении губы. Весь его вид буквально кричал: «Как же ты мне противен».
И каждый раз, когда закрадывалось сомнение – «а тот ли это человек, которого я знал?», – начальник Ли неизменно возвращался к привычному образу. К той самой физиономии мерзкого начальника, над которым они вечно втихомолку насмехались в курилке.
...
Но Ёнсок ощутил накативший к горлу ком тошноты.
«...Страшно».
Перед глазами встало наваждение, словно сошедшее со старинной религиозной фрески: будто на шее этого человека сидят сразу два лица. Нечто противоестественное, чуждое самой человеческой природе.
Но Ёнсоку было тяжело даже дышать. От одного лишь нахождения под этим бесцветным небом его охватывала паническая дрожь, заставляя переступать с ноги на ногу, а по телу растекалась вязкая тоска, похожая на жалость к самому себе. Он просто шёл и переставлял ноги, ничего не делая, но к горлу подкатывала тошнота, мешая вымолвить хоть слово.
И поведение начальника Ли Джэхона повергало его в полнейший хаос. Внутри всё скручивало, будто перед человеком с несварением помахали жирным, сочащимся маслом бургером, или словно после двенадцати часов укачивания в машине его заставили смотреть в рябящий яркими красками монитор. В груди всё сдавило и мучительно ныло.
Потому-то он так вздрогнул, услышав тогда слова заместителя Чон Инхо:
Начальник Ли, с самого начала калечитесь только вы.
Ведь это была чистая правда.
Из всей группы ранения получал исключительно начальник Ли. У остальных не было даже пустяковой царапины, и при этом он упорно пытался скрыть свои увечья. Не желал делиться с ними этой ношей.
Да чего тут раздумывать, делаю просто потому, что могу,
Чон Инхо тут же спросил: «Вы серьёзно?», и начальник Ли секундой позже отшутился, но всем было ясно как день: это не шутка. Этот человек искренне считал подобный расклад в порядке вещей.
Но Ёнсок, привыкший платить ему дежурной неприязнью, хотел было возразить, но...
Я свою тушу тоже ценю, так что давайте без лишней возни.
...
...возразить на эти слова он не посмел.
А дальше события понеслись кувырком. Заместитель Чон Инхо увёл за собой хозяйку цветочного и доктора, оставив на небольшой полянке специалиста Кан Мину, сотрудницу Квон, начальника Ли и его самого. Мотивы зама Чона были понятны каждому без лишних слов.
Вскоре начальник Ли потёр лицо ладонями и заговорил:
...Ёнсок.
Д-да.
Слушай...
Начальник Ли заговорил так, словно переступал через себя:
Извини.
В его приглушённом голосе и чуть исказившемся лице Но Ёнсок разглядел крупицы сдерживаемой боли и терпения.
Снова увидев это незнакомое выражение лица, стажёр испуганно замахал руками:
Н-нет, что вы! Это я... это я виноват! Постоянно ляпаю глупости... порчу всем настроение...
Я просто был слишком на взводе.
Нет, всё совсем не так...
И в итоге выпалил:
...Простите меня, начальник Ли.
Вот только за что именно он извиняется, Но Ёнсок и сам не мог понять.
Вслед за ним посыпались извинения и от остальных девушек, но Но Ёнсоку до безумия хотелось спросить у них: кому и за что именно вы сейчас кланяетесь? Что конкретно вы пытаетесь у него вымолить?
И тут специалист Кан Мина словно сбросила с души камень, тихо обронив:
Начальник Ли постоянно калечился ради нас, а мы палец о палец не ударили.
Такова была вина Кан Мины.
«...А я?»
«За что перед ним стыдно мне?»
Разум погружался в пучину сомнений.
За то, что втихаря материл начальника Ли? Нет, положа руку на сердце, тот вёл себя как последний мерзавец, и винить себя за неприязнь Но Ёнсок не собирался.
За то, что сидел сложа руки, как сказала Кан Мина? Тоже верно, но будь дело только в этом, на душе сразу стало бы легче и понятнее.
Пока он в растерянности кусал губы, до слуха донёсся уже ставший привычным голос начальника:
Всё нормально. Так было эффективнее всего.
«...Эффективнее?»
...Что?
...А?
...
В смысле, вы тут ни при чём... Это в любом случае был мой выбор...
Слова начальника Ли противоречили не просто нормам морали – они ломали саму человеческую физиологию.
Он рассуждал о себе так, словно был машиной или тягловым скотом, и Но Ёнсок отказывался это понимать.
Более того: начальник Ли, казалось, лишь по их ошарашенным лицам догадался, что ляпнул нечто неподобающее. Для Но Ёнсока, привыкшего беречь хотя бы базовое человеческое достоинство, это зрелище было диким и жутким.
Просто... обстановка такая, вот все и взвинтились.
...
Я и сам вымотался, вот и съязвил в адрес Ёнсока... Ну, бывает. Когда тяжело, трудно сохранять благодушие.
Пробормотав эту шитую белыми нитками отмазку, он добавил:
Да и тон у меня был не сахар, кому угодно бы нервы взвинтил.
...Моё раздражение было настолько заметно?
...А?
П-простите...
Он снова начал извиняться перед этим неуклюжим утешением.
Но Ёнсок по-прежнему не понимал, за что именно его грызёт совесть.
Он точно чувствовал вину перед этим человеком. Знал, что в чём-то кругом виноват, но среди сотен причин так и не мог нащупать ту единственную, что мёртвой хваткой сжимала его сердце.
Пытаясь нащупать ответ, он брякнул первое, что пришло на ум:
Я ведь и ваши советы на работе... всегда мимо ушей пропускал...
На что Ли Джэхон обронил:
...А разве их кто-то слушает?
...Что?
Это же сплошные придирки старпё...
И тут же распахнул глаза от неожиданности.
...А.
...
...Проехали, замнём.
И отвёл взгляд, словно спалился на оговорке.
Но Ёнсок лишь молча кивнул на эту заминку, но в душе закружился ещё более дикий вихрь вопросов.
«...Неужели всё это время он просто притворялся?»
Вопрос «а разве их кто-то слушает?» означал, что начальник Ли прекрасно понимал, каким чудовищем выглядит в глазах окружающих. Более того: он намеренно создавал этот образ!
Но... зачем?
Короче... оба хороши, так что не забивай голову ерундой и отдыхай, пока остальные не вернулись.
...
...Но если так, разве начальник Ли действительно плохой человек?
«Будь он настоящим подонком, он бы ни за что не стал спасать нас».
С самого первого дня в этом аду он непрерывно выручал их. Вытаскивал из смертельных ловушек раз за разом, а уж случай со специалисткой Кан говорил сам за себя. Да и хозяйку цветочного с доктором спас именно он.
При этом начальник Ли неизменно калечился сам, скрывал адскую боль, от которой любой свалился бы замертво, и молчал как партизан.
Эй, молодёжь. Вы вроде давно за нами плетётесь?
...
Поболтаем минутку?
И к подросткам он относился по-отечески тепло:
Вы ведь ещё дети. Разве не безопаснее держаться вместе со взрослыми, чем бродить вдвоём?
...Э...
У нас тут вполне сносно. На улице темно, лучше переждать с нами, чем шарахаться по кустам.
Его доброта не была приторной или показушной.
Из-за въевшейся неловкости и сухости лицо начальника Ли оставалось немного каменным, а голос звучал отнюдь не ласково. Порой казалось, будто он через силу давит в себе привычный сарказм.
Но в этих неуклюжих словах сквозила неподдельная забота.
Стемнеет окончательно
И тут Но Ёнсока осенило.
Начальник Ли – хороший человек. По-настоящему добрый, просто зачем-то напялил маску мерзавца, а они повелись и поливали его грязью. И вины самого Но Ёнсока или остальных в этом не было.
Но... да.
...
«То, что я боюсь его до смерти...»
«...вот в чём была моя настоящая вина».
✕-✕-✕-
И Ли Джэхон прекрасно об этом знал.
«Язык мой
В прошлой жизни Ли Джэхон не раз становился воплощением кошмара для окружающих, поэтому чуял чужой страх и неприязнь за версту. В этой жизни это чутьё никуда не делось.
Поэтому он с самого начала видел, как стажёр Но Ёнсок подспудно трясётся перед ним: замолкает при малейшей перемене в голосе, бледнеет при виде крови и старается держаться как можно дальше.
Потому Ли Джэхон и сам не лез к нему лишний раз. Если нужно было обратиться к парню, он делал это через специалистку Кан, к которой тот питал слабость, и с пониманием относился к его немому оцепенению.
На такую каплю снисхождения его хватало даже в прошлой жизни.
«И надо же было мне самому всё испортить прямо сейчас...»
«Похоже, у меня реально крыша съехала».
Ли Джэхон мысленно покачал головой. Раны не зажили, дел невпроворот, голова идёт кругом, да ещё и Изнанка выкручивает мозги наизнанку.
В прошлом мире с подобными психозами умели бороться, а здесь люди понятия не имели о ментальной защите. Если вспомнить прошлое, его искренне поражала убогость здешней медицины, пытавшейся лечить душевные травмы простыми разговорами. Да и фармакология была на уровне каменного века...
...
«Так, стоп, не о том думаю».
«Надо срочно склеить рассудок цыплёнка, пока он окончательно не потёк».
Ощутив внезапный прилив ответственности, Ли Джэхон поспешно заговорил, не давая стажёру вставить ни слова:
Всё нормально.
...Э...
Я в порядке, честно, всё в полном порядке.
П-простите...
Да за что тут извиняться?
На Изнанке прочность рассудка решала всё, но сам этот рассудок бывал разного толка. Закалённую в адских муках психику Ли Джэхона нельзя было сравнивать с хрупким сознанием этих неженок.
Изнанка перемалывала в труху именно «здоровый рассудок». Чем более законченным психом ты был, вроде Ли Джэхона, тем легче приспосабливался. По той же причине он в здании компании не слышал шёпота паучьих лап на ветру: монстрам попросту нечем было его соблазнить, что делало выживание даже проще.
Увы, стажёр Но Ёнсок оказался обладателем самой нормальной, здоровой психики во всей группе. Дело было не только в мягкотелости: именно потому, что он был ближе всех к понятию «обычный человек», он и страдал сильнее остальных.
«Потому-то я и хотел свести его с ума потихоньку, в правильном русле».
Этим птенцам рано или поздно придётся повзрослеть, так что Ли Джэхон планировал вырастить из них контролируемых психов, не дав свалиться в пучину полного безумия. Куда лучше мягко направлять их деформацию самому, чем бросить под каток внезапного шока.
Протагонист уже постепенно перенимал книжную зрелость; хозяйка Юн и доктор с самого начала были со сдвигом по фазе; специалистка Кан и сотрудница Квон тоже понемногу находили почву под ногами...
«А этот парень ещё совсем сырой».
Если сравнивать с плаванием, он только-только пробовал ногой воду в мелком бассейне. Швырни его сейчас в открытый океан – он захлебнётся в панике, и как потом склеивать его разлетевшиеся мозги?
Будь он мёртв, Ли Джэхон просто покончил бы с собой и ушёл на перезагрузку. Но этот засранец жив! Протагонист почти наверняка сохранит воспоминания при откате, так что разыграть благородное самоубийство от горя из-за гибели товарища уже не выйдет.
Да и подыхать только из-за того, что у одного цыплёнка сдали нервы, не хотелось ни капли.
Ёнсок, я правда в норме.
Слегка запаниковавший Ли Джэхон даже не осознавал, как звучат его слова со стороны:
Бояться
...
Да посмотри на меня! Ты всё неправильно понял! Это я виноват. Ты ни в чём не провинился, вся вина на мне. Я
...Д-дело... не в этом...
Это естественно, что ты меня испугался!
Ведь так было и в прошлой жизни.
Чтобы не сломаться самому, проще всего было возненавидеть кого-то другого. А раз Ли Джэхон был признанным всеми злодеем, ненависть к нему приносила окружающим долгожданное облегчение.
Ведь топтать других ради собственного выживания – закон природы.
Зачем извиняться за то, что абсолютно естественно?
«А значит, и ты должен поступать так же».