Том 1 · Глава 4. Терраса

Возможно, из-за того, что университет был старым, студенческое общежитие оказалось с общими комнатами — редкость по нынешним временам.

Жить с соседом мне, конечно, не улыбалось.

Но против одного обстоятельства спорить было невозможно: дешевизна.

Аренда в Токио за десять тысяч иен — цена просто смешная. Я был бессилен.

К тому же соседей распределяли совершенно случайным образом, и тот, с кем тебя селили на первом курсе, оставался с тобой, пока один из вас не съедет. Говорят, многие так и живут все четыре года.

Усио Наруми, конечно, бывал чересчур напористым, но парнем оказался неплохим. Если я просыпал, он меня будил, и со временем я даже начал ценить его общество.

—Какэру Сорано, у тебя же первая пара, нет? Опять полночи не спал, небось, — приговаривал Наруми, всучивая мне быстрорастворимый суп, стоило только продрать глаза. — Будешь мисо?

Сонно моргая, я взял кружку. Сделал глоток — внутри сразу потеплело.

—Ты мне мамочка, что ли...

Кажется, я начал перенимать кансайские замашки Наруми.

Первая пара в понедельник бьет больнее всего.

Особенно тяжело морально, если до этого все выходные ты только и делал, что спал.

Видимо, психика настолько истощилась после пятничной вечеринки новичков, что субботу и воскресенье я провёл в глухой спячке. И вот, совершенно расслабленного, меня заставляют сидеть на лекции в восемь пятьдесят утра. Какая-то изощренная форма аскезы.

С этими мыслями я зевнул, вдыхая прохладный утренний воздух конца апреля.

Выйдя из общаги, я пересек короткий пешеходный переход. Идти ровно минуту. Университет возвышался прямо напротив.

Стоило шагнуть за задние ворота, как тебя поглощали густые заросли деревьев. Под кронами царила прохлада, пахло сырой землей, щебетали птицы. Свежий воздух немного поднял настроение, и я, прибавив шаг, направился к поточной аудитории.

Просторный зал на сотню человек гудел от голосов. У входа с обеих сторон поднимались короткие лесенки. С верхней площадки открывался вид на доску, к которой амфитеатром спускались ряды парт.

Войдя внутрь, я ни с кем не поздоровался.

Стараясь не отсвечивать, двинулся к своему привычному месту.

Закрепленных мест у нас, конечно, не водилось, но за месяц занятий у каждого появилась своя «точка». Сегодня мою точку заняли. Пришлось искать замену, и взгляд зацепился за свободный стул на самом последнем ряду.

Подойдя ближе, я увидел на другом конце длинного стола Кохару Фуюцуки.

«О», — только и мелькнуло в голове, но здороваться я, разумеется, не стал.

Я достал смартфон. В LINE висело одно непрочитанное. От Юко Хаясэ.

Чтобы не оставлять отметку о прочтении, я проглядел текст прямо из списка чатов.

Юко: [Позаботься о Кохару!]

«Ну дает. Вызывает уважение».

Даже если они познакомились на вступительной церемонии, прошло меньше месяца. И Хаясэ способна так активно вмешиваться в жизнь человека, которого едва знает. То ли обостренное чувство справедливости, то ли просто такой характер.

Взглянув на Фуюцуки, я заметил, что она поглаживала кончиками пальцев какую-то книгу.

Абсолютно белую — от обложки до самых страниц. Ни единой черной буквы на бумаге.

Она перевернула страницу, сверкнула однотонная желтая пластиковая закладка. Девушка зажала ее в руке и снова принялась водить подушечками пальцев по белоснежным листам. Присмотревшись, я заметил на бумаге неровности. Книга со шрифтом Брайля.

Утреннее солнце, заглядывающее в окна, мягко освещало Фуюцуки.

Рядом с ней предлекционный гвалт казался каким-то умиротворенным.

«Что она читает?»

«О чем эта книга?»

Любопытство шевелилось, но желания заговаривать первым не возникало. Оставалось только подглядеть название, но у таких книг даже обложки рельефные — все равно ничего не пойму.

«Ладно. Сделаю вид, что ничего не заметил».

Но стоило мне отвернуться...

Попытавшись вложить закладку на несколько страниц назад, Фуюцуки промахнулась. Пластик соскользнул с обреза и плавно покатился по столу прямо ко мне.

Девушка этого даже не заметила.

Я подобрал закладку и бросил на соседку взгляд в духе: «Твоё?», но она, очевидно, ничего не увидела.

Тогда я легонько придвинул закладку обратно. Никакой реакции.

Поколебавшись, я понял — выбора нет. Придется подать голос.

—Доброе утро.

В ответ — тишина. Фуюцуки молча продолжала «читать».

—Доброе утро, — повторил я чуть громче.

Она удивленно вскинула голову:

—А?

Классическое: «Ой, это вы мне?»

Я слегка растерялся, но тут до меня дошло. Она же не видит моего лица и не знает, куда направлен взгляд. Откуда ей понять, к кому я обращаюсь?

—Фуюцуки, доброе утро.

На этот раз я четко назвал ее по имени. Фуюцуки неуверенно повернулась — точнее, слегка подалась вперед, подставляя ухо.

—Сорано?

—Почему с вопросительной интонацией?

—Прости. Пока человек не назовет себя, мне трудно понять, кто это.

Логично. Не видя лиц, сложно с ходу определить владельца голоса.

—В этот раз я догадалась по тембру.

—По тембру?

—Да, голос у тебя немного высокий.

—Правда?

—Угу. У большинства парней он где-то в районе ноты «до», а твой звучит ближе к «ми».

—Так у тебя абсолютный слух?

—Я с детства играю на пианино.

Она пробежалась пальцами по невидимым клавишам, весело улыбаясь, и я с облегчением выдохнул.

Только сейчас я заметил, какие у нее длинные и изящные пальцы. Как ни крути, она была потрясающе красивой.

—Твоя закладка... — начал я, но Фуюцуки лишь непонимающе склонила голову. «Ну да. Опять забыл».

Взяв пластиковую полоску, я легонько коснулся ею кончиков пальцев соседки. Осознав, в чем дело, Фуюцуки просияла:

—Ты поднял ее? Сорано, ты такой заботливый.

От этой внезапной теплой улыбки сердце предательски екнуло.

Не желая в этом признаваться, я поспешно отвел взгляд.

Вскоре пришел профессор, и началась лекция.

Странное дело: на гуманитарном факультете нам преподавали архитектуру компьютеров и принципы вычислений. Человеку, сбежавшему в гуманитарии из-за аллергии даже на десятичную систему, бесполезно втирать про двоичную. Биты, байты, адресация памяти... В голове царила каша, а мозг отчаянно молил пощады.

Университетские лекции вообще обожают бросать студентов на произвол судьбы. Девиз прост: «Хочешь понять — изучай сам». Даже для воспитания самостоятельности это явный перебор и откровенный садизм.

Девяносто минут тянулись невыносимо долго.

Бросил взгляд на экран смартфона — прошло всего сорок минут. В старшей школе до звонка оставалась бы жалкая десятка.

Концентрация иссякла окончательно, и я уставился в окно. На улице раскинулось пронзительно голубое небо — хоть от этого на душе светлело. Опустив взгляд, я снова посмотрел на Фуюцуки.

С серьезным лицом она смотрела строго перед собой. К небольшому устройству с клавиатурой тянулся провод от наушника, вставленного в одно ухо. Другим она внимательно слушала лектора, быстро перебирая пальцами по клавишам.

Погуглив, я узнал, что эта штука называется дисплеем Брайля — портативное устройство для ввода и чтения рельефно-точечного шрифта.