Том 1 · Глава 6. Мондзя

В Цукисиме есть «Мондзя-стрит» — улица, где полным-полно заведений, подающих мондзяяки, и в воздухе витает аромат соуса. Она находилась недалеко, и я всё думал, что когда-нибудь туда загляну, но подходящего случая так и не представилось, и я даже забыл, что Цукисима славится своими мондзяяки.

Это произошло на следующий день после того, как мы с Фуюцуки поцеловались. Я сидел в мондзя-ячной в Цукисиме.

Для меня это был вообще первый поцелуй в жизни. Я совершенно не понимал, как уложить в голове вчерашние события, и после долгих терзаний пришёл к выводу, что остаётся только просить совета у Наруми. Выслушав меня молча, он выдал: «А погнали-ка поедим мондзя».

Заведение оказалось крошечным, всего на шесть столиков со встроенными тэппанами. Внутри было не протолкнуться, но нам повезло занять места уходивших посетителей.

От того, что вокруг были сплошные взрослые, мне стало не по себе. Для студента-домоседа, который хоть и поступил в университет, но в основном целыми днями валяется в общаге, просто сходить куда-то поесть с другом — уже маленькое приключение.

—Слушай, а разве кансайцы едят мондзя? Вы же вроде по окономияки выступаете?

Я сел на круглый табурет без спинки и заглянул в меню. Окономияки там и в помине не было, зато тянулся бесконечный парад всевозможных видов мондзя.

Дзинь-дзинь…

Сидящий напротив Наруми привычным движением орудовал лопатками, шинкуя обжаренную капусту. Когда такой суровый амбал управляется с лопатками перед раскалённой плитой, он выглядит точь-в-точь как зазывала в какой-нибудь палатке на ночном фестивале.

—У меня мамка родом из Гуммы, так что я наполовину кансаец, наполовину кантоец. Мы дома часто такое готовили.

—Чего ещё за «наполовину»? И вообще, Гумма — это разве Канто?

—Ты сейчас половину Японии против себя настроил.

Наруми свирепо зыркнул на меня.

—Давай просто делай мондзя, — отмахнулся я.

Он влил жидкое тесто, приправленное вустерским соусом, в капустное кольцо.

Ш-ш-ш-ш…

Брызнуло масло, и вверх поднялся густой аромат соуса.

«Выглядит вкусно».

Шурх-шурх…

Стоило мне об этом подумать, как дверь заведения отъехала в сторону.

Внутрь зашла одинокая девушка. Это была Хаясэ.

«Она тоже с друзьями пришла?» — подумал было я, как Наруми поднял руку и окликнул её:

—Мы здесь!

—Соря-ян, долго ждали? — сказала Хаясэ и уселась со стороны стены, рядом с Наруми. — Дайте чай улун, пожалуйста, — со знанием дела заказала она подошедшей тётушке.

—А это ещё зачем?

Наруми, требую объяснений.

Я просверлил его взглядом, но он лишь отмахнулся:

—Да погодь ты! Сейчас самый важный этап!

Разрушив капустное кольцо, он размазал мондзя по всему тэппану.

Масса закипела, испуская густые клубы пара.

—Жарим ещё три минуты, а потом можно отскребать маленькими лопатками.

Хаясэ одобрительно хмыкнула, глядя на его ловкие руки:

—А ты мастер. Но слушай, разве кансайцы едят мондзя?

—Мы это уже проходили, — встрял я.

Но Наруми проигнорировал мою ремарку и с таким видом, словно только и ждал этого вопроса, выдал:

—У меня мамка родом из Гуммы, так что я наполовину кансаец, наполовину кантоец.

—Чего ещё за «наполовину», аха-ха-ха! — Хаясэ запрокинула голову, разразившись громким смехом.

—И вообще, Гумма — это разве Канто?

—Мы и это уже проходили...

«Это что, его коронная шутка для тэппана?» — подумал я и тоже не удержался от смеха.

«Давай, Наруми, вспыли так же, как со мной». Я выжидающе уставился на него.

И тут он выдал:

—В родной деревне мамки вообще глушь несусветная.

—Эй.

«А как же твоё „половину Японии против себя настроил“?»

Хотел было сказать я, но в этот момент хозяйка принесла Хаясэ её напиток.

Со звонким «Чин-чин!» Хаясэ и Наруми чокнулись своими стаканами о мой.

—Ну, пора, — скомандовал Наруми.

Я подцепил крошечной лопаткой кусочек мондзя с поджаристой корочкой. Отправив горячую массу в рот, я тут же обжёг язык. Аромат соуса ударил в нос, а вкус капусты заполнил всё нёбо.

—А слушай, это вкусно.