Том 1 · Глава 8. Жёлтая закладка

С тех пор я больше не видел Фуюцуки в университете.

Зато узнал, что в больнице она регулярно, около двух часов дня, выступает в роли «поющей сестрёнки».

Стены больницы, коридоры, одежда персонала — всё было белым и пахло дезинфекцией. И только детская комната, оформленная в пастельных тонах, казалась каким-то сказочным островком посреди этого выбеленного больничного мира.

Через стекло я смотрел, как Фуюцуки весело поёт, играя на пианино.

Но даже вид веселящихся, поющих и играющих детей не согревал мне душу.

Глядя на Фуюцуки, я чувствовал лишь нарастающую тревогу.

Она была в пушистой пижаме. Наверное, она всегда в ней, потому что лежит здесь в стационаре.

Я так и не смог с ней заговорить.

Она и правда всё забыла?

Я всё ещё отказывался в это верить. А вдруг это шутка? Вдруг неправда? Что, если она просто притворяется? Я никак не мог отбросить эту надежду, хватаясь за неё, как утопающий за соломинку. Поэтому и заговорил с ней тогда. Бросил простое «Привет». А она проигнорировала. Не обратила внимания, словно вообще не услышала. Это было больно. Это было невыносимо. Жить не хотелось. Я так сожалел. Настроение падало всё ниже, погружая меня в пучину отчаяния.

И всё же во мне жило чёткое, неискоренимое желание просто быть рядом с ней.

«Какой же я странный», — усмехнулся я про себя.

Я, человек, который никогда ни к чему особо не привязывался, теперь так одержим Фуюцуки.

Дело было в обеденный перерыв.

Я взял комплексный обед с менти-кацу, Наруми — огромную порцию кацу-карри, а Хаясэ — собу с тэмпурой. В самый час пик в студенческой столовой мы, с подносами в руках, искали свободный столик. Наконец усевшись и съев кусочек, я тут же пожалел о своём выборе. Я заказал сытную еду, но вдруг понял, что аппетита у меня нет совершенно.

—Эй, ребята, посмотрите-ка сюда! — перекрывая гул голосов, громко сказала Хаясэ и сунула нам под нос экран смартфона.

Там красовалась надпись: «Набор студентов-волонтёров».

—Опять волонтёрствовать надумала? — Наруми, набивая рот карри, заговорил так, будто у неё была волонтёрская зависимость.

—Вы суть-то читайте!

—Это та самая больница?

—Ага! „Помощь в играх в детской комнате, чтение вслух, театр камисибай и прочее“, — прочитала Хаясэ.

Мне показалось, будто сквозь тучи пробился луч света.

Я смогу быть рядом с Фуюцуки.

Стоило мне об этом подумать, как аромат соуса на менти-кацу вдруг ударил в нос. Я резко почувствовал зверский голод.

—Ну, так запишись туда.

—Может, у тебя даже получится поговорить с Кохару, — добавила Хаясэ.

—Но шлушайте... — заговорил Наруми, продолжая активно жевать. — Ешли у фаш такие шкрытые мотифы...

—Ты прожуй сначала!

Глык…

Наруми громко сглотнул и сказал:

—Если пойдёте туда с такими скрытыми мотивами, вас же на собеседовании завернут.

Его слова звучали весьма разумно.

—Если уж я за это берусь, то выложусь на полную, независимо от того, будет там Кохару или нет! — решительно заявила Хаясэ.

От той расклеившейся, похожей на больную панду Хаясэ не осталось и следа. Она смотрела на меня с полным достоинства лицом.

—В любом случае, давайте попробуем. Кохару-то мы нашли.

—Угу, — ответил я, чувствуя лёгкое возбуждение. Нахлынувшие эмоции было не остановить.

Да о чём тут вообще спорить, если выбора у нас не было.

Ответ был только один.

Если это позволит мне быть рядом с Фуюцуки.

Эта мысль безостановочно бурлила где-то в глубине груди, постепенно лишая меня рассудка.

В носу защипало, я понимал, что взбудоражен.

На следующий день мы втроём подали заявки в студенческий волонтёрский корпус больницы.

Вопреки нашим опасениям, все трое без труда прошли собеседование. Во многом благодаря репутации нашего университета и неподдельному энтузиазму Хаясэ.

Однако пройти собеседование ещё не означало, что нам скажут: «Отлично, ждём вас завтра».

Чтобы стать волонтёрами, нужно было заполнить кучу бумаг, сдать анализы на антитела, оформить волонтёрскую страховку и пройти массу других бюрократических процедур.

Кроме того, для нас провели ознакомительный инструктаж. Нам запретили говорить с детьми об их болезнях, чтобы случайно не ранить, и заставили выучить правила инфекционной безопасности, вроде правильного мытья рук.

Слова медсестры на том инструктаже глубоко запали мне в душу.

«Это тяжёлая работа, но, пожалуйста, не бросайте её».

Я понимал, что это волонтёрство точно не будет лёгкой прогулкой.

В первый день нашего дежурства, кроме нас троих, были ещё две женщины средних лет. Судя по всему, местные жительницы.

Детей было тринадцать. Мальчик с травмированной рукой, ребёнок с гипсом на ноге, малыш в вязаной шапочке... Возраст — примерно от пяти до девяти лет.

Медсестра рассказала, что раз дети лежат в педиатрическом отделении многопрофильной больницы долгое время, значит, заболевания у них довольно серьёзные. И нас прямо попросили: «Не затрагивайте эту тему». Ведь это время дано им для того, чтобы они хоть ненадолго забыли о тяготах госпитализации.

Детская комната звенела от радостных криков.

Сегодня все вместе делали поделки из оригами.

—Р-р-р!

Хотя по плану было оригами, Наруми уже оказался в кольце мальчишек, которые оседлали его и пинали со всех сторон.

—Дайте мне сюда вон ту книжку по оригами.

Хаясэ, окружённая стайкой девочек, почему-то решила не ограничиваться простыми самолётиками и журавликами. Сверля взглядом инструкцию, она пыталась сложить розу, ландыш и другие вещи, явно превосходящие её навыки.

Время, когда дети могли поиграть, в больнице называли «Детским часом». Чтобы лежащим в стационаре малышам не было так скучно, его устраивали каждый день.