Том 1 · Глава 126. Если будет на то Божья воля

Увидев мягкую улыбку на лице собеседника, Максимилиан улыбнулся в ответ.

На первый взгляд Александр Глен производил впечатление опрятного и привлекательного мужчины. Поначалу Максимилиан решил, что какой-то знатный господин с Севера приехал отдохнуть в Айзен, однако, узнав, что тот остановился в отеле «Бекендорф», чрезвычайно заинтересовался. В конце концов, его роду принадлежали в городе и отели, и дома, а значит, должна была существовать веская причина, по которой Александр предпочёл чужой кров.

И потому Максимилиан, обладавший проницательностью, отточенной за несколько десятилетий на государственном поприще, принялся внимательно наблюдать за кузеном герцога Виндбурга.

Этот человек не умел отличать откровенность от неосмотрительности, а попытки казаться скромным лишь сильнее подчёркивали его честолюбие. Александр чрезвычайно гордился своим благородным происхождением, особенно тем, что занимал второе место в порядке наследования титула.

Хотя с кузеном-герцогом он держался дружелюбно, было совершенно очевидно, что в глубине души Александр смотрел на него свысока. А пренебрежение к человеку, которого ни в коем случае не следовало недооценивать, выдавало глубокую внутреннюю неуверенность.

Поэтому Максимилиан решил обстоятельно расспросить осведомителя, который сам явился к нему в руки.

—Не желаете ли хорошего бренди?

—С удовольствием.

Максимилиан собственноручно открыл шкаф с напитками и разлил бренди по двум бокалам. Неторопливо пригубив его и обменявшись с гостем замечаниями о вкусе и аромате, он заговорил с лёгкой иронией:

—Всё ли благополучно у герцога Виндбурга?

Едва прозвучал вопрос, Александр вздохнул так, словно только и ждал, когда речь зайдёт об этом. Максимилиан решил, что теперь можно позволить себе немного больше прямоты.

—Как председатель сената, я, откровенно говоря, обеспокоен. Как вам известно, и сенат, и палата представителей по большей части выступают против реформы Семейного кодекса. Не понимаю, отчего герцог так упорно продолжает поднимать столь непростой вопрос.

—Я и сам глубоко об этом сожалею, — серьёзно ответил Александр. — Скажу прямо, герцог Мендель: весь наш род думает иначе. Все против, но Джаред никого не желает слушать. Можно сказать, что глава рода действует, руководствуясь одними лишь личными убеждениями.

—Значит, и внутри рода он встречает немалое сопротивление?

—Старейшины крайне недовольны. Некоторые даже перестали посещать герцогскую резиденцию. Должно быть, и для Джареда всё это стало тяжким бременем.

—Именно так, — кивнул Максимилиан.

Подтверждение того, что внутри рода на герцога также оказывали давление, было весьма ценным приобретением.

—Вам известно, почему ваш кузен с таким упорством добивается реформы Семейного кодекса?

—У него наверняка есть свои причины. Скорее всего, дело в личном прошлом. Похоже, на него повлиял брат. Гарольд Глен тоже придерживался довольно передовых взглядов.

—Возможно, вы правы. Однако я спрашиваю о более определённой причине.

Максимилиан умолк, желая завладеть безраздельным вниманием собеседника.

—Известно ли семье, что именно Её Величество пообещала герцогу?

—Императрица что-то ему пообещала?

Александр выглядел искренне озадаченным. Значит, о каком бы обещании ни шла речь, оно не сулило выгоды всему роду. В противном случае о нём непременно упомянули бы, пытаясь склонить остальных членов семьи на сторону Джареда.

«Тогда каковы же его истинные побуждения? Здесь непременно кроется нечто ещё».

—Вы ведь знаете, что именно Её Величество стоит за попыткой провести эту реформу.

—Да, разумеется, но я не предполагал, что она могла предложить ему какое-либо вознаграждение.

—Никто не знает наверняка. Возможно, речь идёт о награде... а возможно, о слабости, которой она сумела воспользоваться.

—Вы хотите сказать, что Императрица шантажирует Джареда?

Максимилиан не ответил. Он лишь придал лицу многозначительное выражение, словно прекрасно понимал, о чём идёт речь. Теперь этот человек уверится, что от него скрывают некую тайну, и непременно начнёт копать глубже. Обнаружит ли Александр что-нибудь полезное или лишь посеет смуту, неверно истолковав обстоятельства, — это уже его забота.

Цель Максимилиана была проста: заставить герцога Виндбурга отозвать законопроект. Отступит ли тот от изнеможения или потому, что вся эта борьба ему опротивеет, не имело значения.

—Я очень рад, что нам довелось встретиться лично, хотя должен признать, эта встреча оставила у меня несколько двойственное чувство. Будь вы в Максвилле, господин Глен, одной заботой у меня было бы меньше, — мягко улыбнулся Максимилиан и поднял бокал с бренди.

Кузен герцога ответил с неожиданной смелостью:

—Что ж, если будет на то Божья воля, кто знает?

—Ах да. Именно так. Вы совершенно правы.

Максимилиан рассмеялся, словно услышал забавную шутку, и повторил:

—Если будет на то Божья воля.

Он поднял бокал, одарив Александра самым тёплым и дружелюбным взглядом.

Дорогая Розелин!

Не могу выразить, как я счастлива была услышать эту новость. Представляешь, я хвастаюсь ею перед каждой здешней дамой! Никогда в жизни я не совершала ничего столь глупого, однако порой глупости оказываются вовсе не так уж дурны, как я полагала.

Её Величество Императрица также передала тебе свои поздравления и благословение. Все молятся о твоём благополучии и здоровье твоего ребёнка. Благодарю, что так скоро поделилась с нами этой радостной вестью.

Мне очень хочется немедленно отправиться в Максвиль, однако ради тебя и Джареда, полагаю, мне лучше пока остаться здесь. Как только новость распространится, к вам непременно хлынут гости. Вели дворецкому проследить, чтобы дом не оказался переполнен посетителями. Впрочем, я не сомневаюсь, что ты и сама прекрасно со всем справишься.

До Праздника Солнца осталось четыре месяца. Давай встретимся тогда.

Береги себя. Вскоре я напишу снова.

9 ноября 1889 года

Из Айзена

Диана Глен

Размах торжества давно превзошёл первоначальные замыслы. Весть о беременности разлетелась с поразительной быстротой, и поздравительные письма посыпались одно за другим. Даже после того, как список гостей ограничили лишь теми, кто был бы по-настоящему оскорблён отсутствием приглашения, число приглашённых всё равно значительно возросло. Перенос празднества в Большой зал стал неизбежен.

—Это чудесно, Роза. Поистине чудесно.

—Благодарю вас, тётя.

—Поздравляю, сестрица. Даже странно думать, что я стану дядей.

—А мне ещё страннее сознавать, что я стану дедом.

—Но ведь это такое счастье, Альфред.

—Совершенно верно, баронесса. Хотя, полагаю, счастливее всех будущий отец.

Больше всего сердце Розелин согревало присутствие родных. Радость на лицах виконта Андовера, Виктора и баронессы Элвуд наполняла её гордостью. Двое младших в семье не приехали: происшествие с Андреа по-прежнему омрачало их дом.

—По правде говоря, всё это до сих пор кажется мне нереальным. Изменится ли что-нибудь после рождения ребёнка?

—Непременно. По крайней мере, со мной было именно так. Лишь когда я впервые взял своего ребёнка на руки, меня захлестнула волна чувств.

—Могу себе представить.

—Это была поистине трогательная минута.

Джаред намеренно проводил как можно больше времени с семейством виконта Андовера, чтобы это не укрылось ни от чьих глаз. С той минуты, как они вошли в Большой зал, он не отходил от жены, повсюду сопровождал её и не пытался скрыть переполнявших его гордости и радости. И хотя держался герцог совсем не так, как обычно, Розелин понимала: Джаред делает это ради неё.

—Добро пожаловать, дедушка Артур. Я так рада, что вы смогли приехать.

—Поздравляю тебя, Розелин. И сердечно благодарю.

Даже Артур Глен, ещё недавно прикованный недугом к постели, прибыл на торжество, чем растрогал многих до слёз. Розелин приветливо обходилась со всеми гостями, а когда от запаха сыра к её горлу внезапно подкатила тошнота, эта невольная реакция немало их позабавила.

Впрочем, гости были не единственными, кого порадовал этот приступ утренней тошноты. Для самой Розелин он стал ещё одним убедительным подтверждением беременности.

Если не считать необходимости задерживать дыхание всякий раз, когда мимо проходил слуга с каким-нибудь блюдом, больше всего хлопот в тот день доставляло общение с Кариной Глен.

—Весть, безусловно, радостная, однако неприятности вашей сестры, должно быть, не дают вам покоя.

Карина, тётя её мужа, поздравила Розелин без особого воодушевления, и на её лице не было заметно ни тени радости.

—Вы ведь уже слышали? Юную леди из вашей семьи застали поздним вечером наедине с мужчиной. Это правда?

Килиус и Джаред находились неподалёку, и Карина говорила достаточно громко, чтобы оба могли её услышать. Розелин тревожно подумала, что слова тётушки могут долететь и до отца с братом.

При этих словах лицо Килиуса окаменело. Судя по его серьёзному выражению, он впервые слышал о случившемся, и Розелин окончательно растерялась, не зная, как ответить. Не могла же она сказать: «Тем мужчиной был ваш сын, тётя, и он попросту играл чувствами моей сестры».

—Говорят, всё произошло прямо здесь. Какой позор для доброго имени семьи!

—Здесь, в Максвиле?

—Именно так говорят. Подумать только, какое бесстыдство!

«Я должна что-нибудь ответить».

Розелин лихорадочно пыталась подобрать нужные слова. Она заранее приготовила несколько ответов, однако теперь ни один из них не приходил на ум. Растерянность и гнев были так сильны, что её руки задрожали, и ей потребовалось слишком много времени, чтобы вернуть самообладание.

—Тем мужчиной был я, — сказал Джаред и выступил вперёд.

Розелин повернулась к стоявшему рядом мужу. Карина, Килиус и остальные гости поблизости устремили на него взгляды. Джаред заговорил твёрдо и отчётливо, чтобы каждое его слово было слышно всем.

—Не знаю, кого именно видели эти люди, но, должно быть, они приняли меня за кого-то другого. Было уже поздно, а там довольно темно, поэтому подобная ошибка вполне объяснима. Я не предполагал, что это может породить недоразумение, и теперь, когда поползли слухи, мне очень стыдно перед женой.

—Так это были вы?

—Да, тётушка. Если немного поразмыслить, всё совершенно очевидно. Достаточно простого здравого смысла, — Джаред говорил невозмутимо. — Кто ещё, кроме меня, осмелился бы на подобное в моём собственном доме?