Том 1 · Глава 10. Цветы картофеля
Всё будет хорошо.
Ибо на то воля Господня.
Это нечто скромное, да и могуществом или громким чудом это назвать трудно.
Сколько себя помню, я ни разу не испортил ни одного блюда.
Намазал индейку соусом, кое-как покрутил над огнём, а она пропеклась до самых костей.
Корочка хрустящая, — а внутри всё сочное.
Это Его благословение. Обычное дело, за которое стоит быть благодарным.
Стоит мне бросить ингредиенты на глаз, в казалось бы подходящей пропорции, как блюдо выходит идеальным. Стоит подумать, что пора снимать с огня, как оказывается, что всё уже готово.
Из всех возможных исходов готовки выбирается исключительно тот, что ведёт к успеху, и воплощается в реальность. Не знаю, зачем Господь наделил меня такой способностью, но наверняка у Него на то свои причины.
Ешь побольше, Рока.
Она всё ещё стесняется, но, кажется, мы с нашей волчицей немного сблизились.
Шмыг — и убежала.
Хотя, возможно, так кажется только мне.
Впрочем, какая разница?
Украдкой.
Девочка, уже пообедав, выглянула из-за двери своей комнаты. Мельком посмотрела на меня, тут же скрылась, а когда я пошёл к огороду, чтобы вымыть посуду, крадучись поплелась следом. Раньше колодца здесь не было, но я создал его сам. Не по воле Господней, а по собственному желанию.
Это одно из многих чудес, которыми я владею.
В углу огорода весело журчал Восстанавливающий родник.
Чистая вода не замерзала даже в зимнюю стужу. Весна уже наступала, но ночи всё ещё стояли холодные. И всё же, выходя утром во двор, я видел, что вода ничуть не покрылась льдом – она лишь тихо бурлила.
Пройдут года, зайдут солнца и увянут луны, а этот родник всё так же чист и свеж будет бить из-под земли.
Именно поэтому это – чудо, именно поэтому – божественность.
Не так давно, когда я ещё путешествовал в составе отряда Юринель, благодаря этому чуду у нас никогда не было недостатка в воде.
«Закончу здесь
Что ж, господин Рубельт, вероятно, подарил мне Року для подобных дел, но в реальности с появлением ещё одного человека стирки стало вдвое больше, посуды – вдвое больше, а уборка усложнилась раза в полтора. Всё из-за шерсти с её хвоста, остающейся повсюду.
«И где же слизистая лента?»
Говорят, слизистую ленту, сделанную из липкого сока слаймов, изначально придумали для дворян, держащих домашних питомцев, чтобы собирать шерсть. Рока, конечно, мне не питомец, но бесполезной эту вещь назвать было нельзя.
Шух. Шах. Шух-шах.
Вжух, вжух. Мела метла, скользила тряпка. Дом-то мой, так что разводить грязь себе дороже.
Пока смахивал пыль и протирал полы, незаметно подкрался вечер. О том, что лечебница сегодня закрыта, я предупредил ещё неделю назад, так что никаких проблем быть не должно.
«Пускать такое благоволение на уборку
Везде, где проходила тряпка, грязь исчезала без следа, а сама ткань почти не пачкалась.
Ведь вода из того родника сотворена чудом Господним, так что это не обычная мирская водичка, а настоящая святая вода.
И пусть она не обладает силой изгнания нечисти, как святая вода других богов, ею отлично мыть полы, стирать, мыть посуду – да всё что угодно. И для купания она подходит идеально. Моя бывшая соратница, Люсия Вестерн, берегла своё оружие и доспехи пуще жизни, но даже она признала волшебные свойства этой воды.
Сперва она тщательнейшим образом промывала всё и долго смазывала маслом, а потом начала просто споласкивать снаряжение этой водой.
Она поняла, что от этого металл не ржавеет, лезвия становятся острее, а поверхность приобретает благородный блеск.
Пусть это выглядит мелочью – да и на самом деле это мелочь, – но это тоже одно из чудес, ниспосланных Господом.
«Ну вот и всё… Хм?»
Помыв и повесив сушиться тряпку, я повернулся к огороду.
И замер. На промёрзшей земле белым ковром распустились цветы. Одни были белоснежными, другие – с лёгким розоватым оттенком. Но ни те, ни другие никак не могли появиться среди зимы.
Это же цветы картофеля?
Я ведь сам собирался сажать картошку, так что не мог не узнать эти бутоны.
Вот только одна проблема: я ещё ничего не сажал…
Я не видел ни ростков, ни бутонов, а за те пару часов, что я убирался, огород усыпали пышные цветы.
Да и дом я купил зимой. Даже если прежний хозяин и закопал семенной картофель, тот должен был вымерзнуть.
То, что угол огорода превратился в цветущий сад, было самым настоящим чудом.
Посланием, которое направил мне мой Господь.
«Если не оборвать эти цветы, клубни плохо завяжутся…»
Однако и эти цветы вырастил не я, а Господь Своей милостью.
И мне совсем не хотелось срывать их собственными руками.
Шорох.
Пока я заворажённо разглядывал цветы, мне показалось, будто кто-то на меня смотрит. Обернувшись, я увидел Року – она снова пристально наблюдала за мной.
Переминается с ноги на ногу, не знает, куда себя деть. Стоило нашим глазам встретиться, как она снова спряталась.
Первое, что мне пришло в голову: «Неужели уже пора ужинать?»
«Пора есть?»
К тому, что она стесняется сказать о голоде и лишь мнётся рядом, я уже привык.
«Но ведь для голода ещё рановато?»
С того сытного обеда прошло от силы часа три.
А то и меньше. Сверившись с часами в гостиной, я убедился, что так и есть.
Крадучись.
Дверь тихо приоткрылась, и выскользнула Рока. Она несмело сделала пару шагов ко мне, но тут же попятилась.
За месяц совместной жизни я научился понимать, что это поведение – вовсе не знак того, что она хочет есть.
Тогда мне в голову пришла другая мысль: может, она заболела?
«Неужели плохо себя чувствует?»
Мой взгляд устремился к свече на кухне – к Свече Святилища.
Пусть она выглядит невзрачно, но это тоже чудо. Сила, ниспосланная Самим Господом.
Пока горит этот огонёк, весь дом остаётся святилищем. Сюда не может проникнуть скверна, здесь не пристанет болезнь, и что бы ни таилось снаружи, внутри можно спать спокойно.
Даже если человек изранен до полусмерти, пока он в святилище и ещё дышит, его состояние будет улучшаться. Ухудшиться оно просто не может – по крайней мере, насколько мне известно.
«Если бы затаилось нечто, способное преодолеть святилище, я бы точно почувствовал».
Да и к тому же, если бы ей было плохо, разве она молчала бы? Я сам болел и знаю: когда больно, весь мир немил.
Когда я лечил больных, мне регулярно приходилось выслушивать отборную ругань. Я понимал, что ругаются не на меня, а от боли, поэтому не обижался.
Когда действительно больно, молчать не получается.
Шорох.
Стук.
Всё произошло в одно мгновение.
Рока вдруг оказалась прямо передо мной и лёгенько ткнулась своей маленькой головкой в мою руку. Но не успел я даже удивиться, как она испугалась своего поступка ещё больше и отскочила на безопасное расстояние.
«Неужели…»
Её трепетный, тревожный взгляд скользнул по моему лицу.
Набравшись храбрости, девочка снова подошла и потёрлась щекой о мою руку. Осторожно, не спеша. Стоило мне слегка погладить её по голове, как она испуганно отпрянула. Впрочем, лишь на миг.
Дрожа ушками, она снова очень медленно стала приближаться.
По поднятому трубой хвосту было видно, как она напряжена. Я не шевелился, лишь ласково улыбался, протягивая руку. Рока вновь ткнулась носом в мою ладонь и снова отпрянула. Но я не убирал руку, а она больше не отступала.
Если девочка готова ко мне прильнуть, она сделает это сама, без подталкиваний.
Если ещё не готова – я подожду.
Подожду, пока она не будет готова открыть мне сердце.
Пока не поверит, что мне можно довериться.
Должно быть, уверилась, что я не причиню ей вреда? Рока сделала шаг и крепко обняла мою протянутую руку, принявшись тереться о неё лицом. Когда я привлёк её к себе, она уткнулась мне в грудь и судорожно вздохнула. В её глазах блеснули слёзы.
Всё хорошо. Поплачь. Не сдерживайся.
Всхлип… Хнык…
Рока, ты ведь человек. Человек, который может плакать, когда ему больно, может капризничать, когда хочется, и может положиться на кого-то, когда нужно плечо.
Глядя на то, что её ещё ребёнком продали в рабство, нетрудно догадаться, сколько ей пришлось вытерпеть.
Сколько обиды скопилось в её душе.
Сколько горя ей пришлось пережить.
За моей спиной стоит мой Господь, взирающий на меня с небес, а за спиной этой малышки не было никого.
Совсем никого. Ни боги, ни люди не стали для неё защитой.
Человеку такое не нужно. Рока, ты свободна.
Я коснулся ошейника, который ни разу так и не применил, и снял замок.
Эта вещь обращает человека в скот. Она неугодна Господу.
Достав из ящика купчую на рабыню, я поднёс её к свече на столе.
Во имя моего Господа.
Огонь Свечи Святилища поглотил бумагу, испепелив даже саму пепельную пыль.
На купчую были наложены чары, поэтому порвать или сжечь её обычным огнём почти невозможно, но это пламя принадлежало не мне, а Господу, так что бумага сгорела дотла.
Ты, Рока, отныне свободна.
Хнык… Всхлип… Хны-ы-ык… А-а-а-анг!
Девочка судорожно сжала меня в объятиях, и я обнял её в ответ.
Господь стал моим покровителем, наставлял меня, берёг от пути зла и, когда я блуждал во тьме, даровал мне путь и покой.
И теперь я, глупый смертный, не способный сравняться с великим Господом и на сотую долю, должен поделиться дарованным мне милосердием с этой маленькой девочкой.