Том 1 · Глава 11. Волки не бегут
Если подумать, я всегда была капризным ребёнком.
Вот только никто не позволял мне оставаться такой.
Я была ребёнком, несущим в себе потенциал солнца.
Ребёнком, рождённым с магией луны.
Та, кому суждено было стать будущим вождём клана Синего Волка.
Цветок, от которого ждали самого пышного цветения.
«Дитя, сейчас в тебе расцвела лишь магия луны»,
«Но в тебе таится и потенциал солнца. Солнце и луна
Я была недостаточно сильна, чтобы вести за собой весь клан. От одной мысли об этом у меня перехватывало дыхание, но… «И потому ради тебя этот старик заранее придумал имя».
Я не смела отвергнуть исполненные надежды взгляды взрослых.
«Соль де Рока. Хочу, чтобы однажды ты стала солнцем нашего племени и освещала путь сородичам после того, как этот старик уйдёт. Ну как, нравится имя?»
Отец всегда возлагал на меня надежды, а братья и сёстры завидовали.
Мать тоже была ко мне строга. И естественным образом я росла сухой и сдержанной.
Словно носила маску цвета лазурно-синей шерсти – жалкое, хрупкое дитя.
Такова была я. Когда отец погиб, когда умерла мать, когда убили моих сестёр – если я поджала хвост вместо того, чтобы оскалить клыки, то лишь потому, что моя маска разбилась.
Когда у краба разбивается панцирь, он больше не восстанавливается.
Моя маска раскололась под пинками и плетьми вместе с остатками гордости. И под обломками маски осталось лишь жалкое дитя, вынужденное показать своё истинное лицо – то есть я.
И Господин, которого я встретила, был странным человеком.
«Кхм».
Человек, который смотрит тёплым взглядом, будто всё-всё знает; человек, который вовремя подаёт вкусную еду и оставляет чистую одежду у двери, но не приближается, ничего не требует, а только молится и улыбается.
Человек, служащий неизвестному богу, о котором я никогда не слыхала.
Сначала мне было страшно.
Как ни думай, у него не было причин проявлять ко мне такую доброту.
Но настороженность со временем притупилась. Он ничего от меня не просил.
От этого на душе становилось только тяжелее.
Я – зверь, к тому же раба.
Я вещь, неподобная такому обращению, но он относился ко мне как к человеку.
Каждый раз, встречая его ласковый взгляд, моё тело деревенело.
Потеряв маску, я не находила в себе смелости встретиться с ним взглядом. Я убегала, скрывалась, пряталась. Ведь иначе… иначе во мне будто что-то готово было взорваться.
Я думала, что могу просто игнорировать Господина, но это оказалось невозможно. И вовсе не потому, что я боялась его гнева.
Если бы он выпорол меня, то в ста случаях из ста виновата была бы я сама – значит, я совершила нечто, за что заслужила наказание.
В одну из тех ночей. Ночь, когда ярко светила луна.
В день, когда я, забыв своё место, забралась на качели, сотворённые Господином.
Я была уверена, что меня отругают, но он лишь мягко качнул меня в спину.
И тогда я окончательно убедилась.
«Господь, прошу, даруй этой малышке счастье».
Едва слышная тихая молитва, почти тонущая в шуме ветра.
Но я слышала, как Господин молился обо мне.
«Нет, умоляю, даруй её душе покой».
Этот Господин – человек, искренне и истово служащий своему Богу – впервые что-то востревовал у своего Божества.
Ради меня. Ради такой, как я. Он вознёс молитву Богу, в которого так верил.
Мне хотелось притвориться, будто я ничего не слышала, но не получилось. Единственное, что я смогла сделать – это накататься на качелях и сбежать.
Не сказав ни слова благодарности, сбежать, только бы не показывать навернувшихся на глаза слёз.
Время шло, и мне становилось всё тяжелее.
Я изо всех сил возводила стены. Хотела отгородиться от этого непонятного потока чувств.
Не замечая, что стена с самого начала была в трещинах, я строила её снова и снова.
И вдруг до меня дошло.
Мои отчаянные попытки игнорировать его…
Моё нежелание принимать его заботу…
Всё это лишь потому, что, как бы я ни старалась, я не могла вычеркнуть его из сердца.
И когда я представила, что если я буду и дальше его игнорировать, строить эти стены, он просто откажется от меня и оттолкнёт – мне стало нечем дышать.
Слёзы готовы были хлынуть из глаз. Я больше не могла терпеть.
Крадучись.
Шмыг.
Потеряв и храбрость, и остатки гордости, лишившись маски и обнажив своё истинное лицо, я не смела даже сказать простое «спасибо». Единственное, на что меня хватило – подойти и ткнуться головой в его руку. И даже сделав это, я сгорала от страха.
А что, если Господин нахмурится, глядя на меня?
Что, если подумает: «Что это за зверёк такой?»
Что, если разозлится на мою дерзость?
От этих мыслей дыхание буквально перехватывало.
Всё хорошо. Поплачь. Не сдерживайся.
Он не оттолкнул меня. Он крепко обнял меня и сказал, что мне можно плакать.
Всё с той же лаской во взгляде. Всё с тем же теплом в голосе.
И я не сдержалась. Возведённая стена рухнула с грохотом.
Всё, что я запечатала внутри, вырвалось наружу вместе со слезами.
Рока, ты ведь человек. Человек, который может плакать, когда ему больно, может капризничать, когда хочется, и может положиться на кого-то, когда нужно плечо.
Я плакала и плакала. Рыдала, цепляясь за него.
Снимая с меня ошейник, Господин сказал, что я – человек. И что я свободна.
Во имя моего Господа. Ты, Рока, отныне свободна.
Когда огонь священной силы, горевший в свече на столе, испепелил купчую на рабыню, я горько зарыдала. Мне хотелось, чтобы его ласковые прикосновения утешили всю ту боль, что скопилась за долгие годы.
Когда свеча сожгла документ, я избавилась от статуса рабыни и обрела свободу.
Но нет. На самом деле я стала рабыней только сейчас.
В тот миг, когда Господин даровал мне свободу, я оказалась навсегда закована в его узы.
Свободная волчица превратилась в собаку, которая больше не сможет жить без своего хозяина.
Я стала существом, не способным дышать в его отсутствие, но было уже поздно – я попалась. Господин подстрелил меня.
И теперь, пленившись, я могу жить только ради него.
Даже если в конце концов Господин выбросит меня – я не пожалею.
Ибо волк никогда не бежит от принятого решения.
Господин. Мой Господин, сделавший меня человеком.
Мой Господин, молившийся за меня.
Я, Рока, буду следовать за вами.
Вечно.
С того дня наши отношения с Рокой изменились.
Рока стала куда более открытой со мной. Она больше не строила между нами стен и ходила за мной пяточком, куда бы я ни направился.
Стоило мне сесть, как она тут же клала голову мне на колени, а когда я вставал – ластилась и пыталась лизнуть мою руку.
Даже когда я предупреждал, что руки грязные, и просил этого не делать, она упорно игнорировала мои слова. А когда я гладил её, её глаза буквально сияли от счастья.
Хозяин, с возвращением!
Просил же не звать меня так…
Но больше всего меня смущало то, что она теперь звала меня «Хозяин».
И это после того, как я сожёг купчую и сделал её свободной!
Бывают люди лучше меня, но нет никого хуже. Перед Господом мы все одинаково несовершенны.
И какой смысл выяснять, кто глупее или немощнее?
Подумайте сами: если я стану презирать кого-то за то, что он был рабом, как на меня посмотрит Господь?
Это выглядело бы так же жалко, как если бы один карлик насмехался над другим за то, что тот на вершок ниже.
В взоре Господа мы все – неразумные, слепые и глухие создания, плутающие во тьме и не ведающие, что ждёт нас за следующим поворотом.
Кто-то хром, кто-то слеп.
Если эти двое станут презирать друг друга и враждовать, получится не только глупо, но и жизнь обоим сделается ещё тяжелее. Это всё равно что два кабана, увязшие в грязи: вместо того чтобы искать выход, они начнут грызть друг друга и увязнут ещё глубже.
Но если они помогут друг другу – один станет глазами, а другой ногами, – то лишь тогда они преодолеют свои ограничения и смогут сделать гораздо больше.
Люди должны помогать друг другу, а не смотреть свысока.
Разумеется, я пытался вразумить Року.
Но каждый раз встречал с её стороны отчаянное сопротивление.
Рока, ты…
На то моя воля!
Цап.
Она прикусила мою руку. Не до крови, а так, слегка прищемила зубами.
Даже не больно, а скорее щекотно. Но в её глазах горит непреклонная решимость.
Ах, Господи… Похоже, я всё-таки далеко не так велик, как Ты.
Видимо, в этом и заключается моя человеческая слабость. Я не желал этого, а Рока настаивает. Это я поступил неправильно. Мне даже нечего сказать в своё оправдание.
Что?! Вы сняли с неё ошейник?
Узнав о том, что я освободил Року, господин Рубельт позже зашёл к нам домой, увидел девочку и предостерегающе произнёс:
Святой, эх… Зверолюди
И что с того?
Волчата и щенки милы, пока малы, но когда они вырастают… один из них вполне может загрызть хозяина.
Не знаю, к чему было такое предупреждение.
Пожалуйста, будьте осторожны.