Том 1 · Глава 118. Ночь Цветения Млечного Пути

Рока кое-чему у меня научилась. И как на грех – самому худшему из всего, что могла перенять.

Было так много полезных вещей, которым мне хотелось её обучить, но почему-то девчонка переняла именно привычку не уклоняться от опасности, а нестись ей навстречу.

—Я и сам порой поступаю безрассудно, но надо же было перенять именно это…

Когда та огромная птица, обратившись в огненный шар, рухнула на Року, у меня чуть сердце в пятки не ушло. Решение спрыгнуть с корабля «Артабус» и рвануть по небу было единственно верным.

Благодаря этому я успел скормить ей Хрустальный плод светлячка до того, как у неё оборвалось дыхание.

Способность формировать крылья из священной силы для полёта не являлась ни чудом, ни божественной властью, но была одной из первых техник, которой меня обучила Синяя Птица.

Во всяком случае, благодаря ей я никогда не оставался на земле в одиночестве, будучи в отряде Героя. Ведь и Юринель, и Люсия, и, разумеется, Панель умели летать по небу.

—Рока… Рока. Ха-а.

Несмотря на то что она съела Хрустальный плод светлячка, Рока не очнулась сразу. И дело было вовсе не в тяжести ран. Скорее, в её теле сейчас происходили глубокие метаморфозы. Неужели та жестокая битва дала ей какой-то ошеломительный импульс?

В такой момент даже легчайшее прикосновение могло оказаться опасным. Подобно тому как задев куколку, можно изуродовать крылья будущей бабочки, время перемен всегда сопряжено с высокой уязвимостью.

«Она проходит через метаморфозу, ничем не уступающую превращению гусеницы в бабочку».

Перемены, нахлынувшие на Року, были именно настолько бурными. Как подобное стало возможным после одной-единственной схватки, я до конца не понимал, но, взглянув на валяющийся вдалеке Клинок Срезающей Луны, кажется, начал догадываться. В вопросе озарения важно не то, сколько лет ты прожил, а то, что ты совершил.

Проживи я хоть вдвое больше своих лет, оставаясь в деревне Тыквенной Лозы, я не знал бы и половины того, чем владею сейчас.

Вот почему, пусть Рока и младше меня, смотреть на неё свысока из-за возраста уже нельзя. Бережно уложив девчонку, я направился к тому, что сверкало неподалёку.

Это был уже не меч, а лишь расплавленный клинок, от которого уцелела одна рукоять.

Металл, впитавший эссенцию луны, не просочился в землю и не рассеялся, а сгустился, сформировав кристаллический слиток. Вспомнив, как прыгала от радости Рока, когда добыла его, я невольно усмехнулся.

Казалось, будто она хвасталась этим мечом только вчера… Впрочем, так оно и было – именно вчера! И вот, не успела она им натешиться, как легендарный клинок снова обратился в руду. Пока мы не найдём мастера, способного заново выковать из этой руды меч, у Роки считай нет оружия.

Впрочем…

Да и нужды в нем пока нет.

Гр-р-р-р-р!

Земля содрогнулась вновь, словно заявляя, что кошмар ещё не окончен.

Время финала пришло, но монстр отказывался смириться, выплескивая отчаянные судороги. Как перед самым рассветом тьма сгущается сильнее всего, так и он лютовал, будто мир всё ещё принадлежит ему.

Хлюп!

Извиваясь, на поверхность всплыло яйцо. Скалы, соприкасавшиеся с ним, плавились, превращаясь в лаву, и яйцо поднялось над лавовым озером, снова возникнув предо мной. Птица, которая должна была сгинуть, поглощённая Закатом, шевелилась внутри и насмехалась надо мной. А может, не надо мной, а над Рокой.

—Кхи-хи-хи-хи…

Какая разница. Да, вот теперь действительно всё кончено.

То, что должно случиться, произойдёт – просто до сих пор это откладывалось. Решение было принято ещё до того, как я ступил сюда. Оставалось лишь воплотить его в жизнь.

Увидев, что я лишь горько ухмыльнулся и не проявил никакой реакции, птица мгновенно смолкла. Поняв, что запугать нас не удастся, она лишь молча уставилась на меня.

Существо внутри яйца таращилось на меня, наполняя взгляд пылающим гневом. А знает ли эта птица, что сама вызвала такой же праведный гнев?

—Ты говорила, что защитишь меня.

Проигнорировав её взор, я взял остеклованный Клинок Срезающей Луны и вернулся к Роке. Положив ладонь на лоб всё ещё бессознательной девочки, я медленно прикрыл глаза.

Хруст. Треск. Звуки раскалывающейся скорлупы настойчиво били по ушам. Было очевидно, что тварь пытается вылупиться вновь, но мне было всё равно. Ведь я тоже уже сделал свой ход.

—По крайней мере, не сегодня.

Взгляд на небо. Взгляд на солнце, всё ещё ярко сияющее в вышине.

Битва была короткой и яростной, и солнце ещё не клонилось к закату. Время даже не подошло к ужину, но за этот краткий миг произошло слишком многое.

Настала пора положить конец хаосу. Вспышка. Одинокая звезда пробила солнечный свет, явив своё присутствие. Ярко. Всё ярче и ярче. Вспыхнув светлее самого солнца, она возвестила о своём присутствии. Среди бела дня её было видно четче, чем ночью.

Эта единственная звезда заманила за собой соратницу. Звезда-спутница потянула за собой комету. Комета, в свою очередь, стала маяком, зажигающим новые звёзды.

Средь бела дня на небесах медленно прорисовывалось созвездие. Солнце более не являлось властелином небес. Оно уже не могло стрелами света прогнать и заслонить собой звёзды.

Треск! Грохот!

—Кр-р-р-ру-у!

Скорлупа окончательно раскололась, и вылупившаяся во всём своём облике тварь снова объяла всё тело пламенем и вытянула шею из яйца. Стоило ей взмахнуть крыльями, как обломки яйца рассыпались в пыль.

Неспускавшая глаз с Роки, лежащей рядом со мной, птица широко расправила крылья и взмыла в небо. Затаив во рту ослепительно белое пламя, она смотрела на меня, готовая в любой момент изрыгнуть огонь.

И, глядя на нас, зашлась в злобном хохоте. С жестокой садистской ухмылкой она смотрела на меня, пытаясь разглядеть в моих глазах страх.

Я лишь пожал плечами и указал пальцем в поднебесье. Мне вдруг пришло в голову, что тварь эта ничем не отличается от человека.

Ведь она жаждала упить свою ярость, мгновенно убив нас, но понятия не имела, что опускается на её собственную голову.

Один из глаз чудовища проследил за кончиком моего пальца к небу, и наконец монстр увидел.

Он увидел множества звёзд, украсивших не непроглядную ночную тьму, а яркое дневное небо. Звёзды, одни вычерчивая дуги, а другие – прямые линии, сходились в самом центре небесного свода.

Чудо: Ночь Цветения Млечного Пути. Звёзды не сдвинулись с места. Они оставались там же, где и были.

Лишь излучаемый ими свет приходил в движение, созидая иллюзию перемещения звёзд. Свет, сгустившийся в центре небес, превратился в топор грубой формы и рухнул вниз.

Я был готов. Я был готов к этому ещё до прихода сюда. Раз уж я явился с намерением забрать чью-то жизнь, то был готов отдавать и свою.

Теперь пришла пора спросить эту птицу: готова ли она заплатить такую же цену?

Что ж… Повелитель монстров, отправивший на смерть несметное число людей и поставивший ещё большее количество на грань гибели, судя по всему, оказался не готов. Увидев топор, он растерянно завопил:

—Кк! Квэ-э! Кки-и?

Поспешно изрыгнув огонь, предназначавшийся нам, он направил его вверх, в падающий топор. Белоснежный огненный столб взмыл к небесам, будто подпирая их собой, но топор даже не замедлил хода, с рассекающим свистом рассекая воздух.

На мгновение я отвёл взгляд, и топор, казавшийся точкой в поднебесье, вырос в настоящую огромную секиру. Это произошло за миг: едва успев показаться размером с монетку, он вымахал до размеров далекой горы.

Приближаясь, он обретал свои истинные исполинские размеры. Столб пламени, изрыгаемый Фениксом, не смог расплавить даже кромку лезвия Топора Священных Небес.

—Квэ-э-э-эк!

Исполинский топор не столько рассек, сколько просто раздавил Феникса, отчего тот лопнул. Раздался истошный визг, словно резали свинью, и в то же мгновение его гигантская туша оказалась полностью размолочена.

Но даже после этого топор не остановился. Несущий в себе струйку божественности, он ушёл глубоко в землю и исчез. И пусть эта громадина врезалась в недра, земная поверхность даже не шелохнулась.

Что именно он отправился крушить там, в глубине, – я не ведал.

Но сейчас думать об этом не хотелось. Я невольно протянул руку и коснулся своего глаза.

Хрусть.

Совсем рядом раздался зловещий хруст. Я ожидавал этого и был готов. Чудо «Ночь Цветения Млечного Пути» потребовало великой платы и с меня.

Взор раскололся, а затем померк. Мир, сотканный из света, исчез без следа.

Однако взамен стал виден иной мир. То, чего я не замечал прежде. То, что было скрыто от моих глаз. Мир предстал предо мной во всём совокупном множестве своих возможностей.

Человеческий глаз разрушился, и на его месте утвердилось Око апостола.

Люди часто говорят, что глаза – это зеркало души. Если это зеркало разбилось, означает ли это, что оно более не способно вместить содержимое? Если так, то треснувшее стекло – лишь начало.

Вскоре вывалятся и рамы, рухнут двери. На стенах поползут трещины. Вся конструкция станет рушиться – ещё сильнее, чем раньше. И всё же… Всё же дух мой оставался непреклонен.

Я пришёл туда, где обязан был быть, и совершил то, что должен был совершить.

Этого было вполне достаточно.