Том 1 · Глава 21. Мы все – лишь куски плоти
Мой Господь заповедал беречь человеческие возможности.
И под «человеком» Он подразумевал не только людской род, а любое разумное и способное мыслить существо.
Восстав спозаранку, я воззвал в памяти к словам Господа и обратился к Нему с молитвой.
Впрочем, ничего величественного в моей молитве нет. Ведь священных текстов Он мне не даровал – я сочиняю их сам. А с моим скромным талантом не слагать пышных молитв, подобно Церкви Трёх Богов.
Вы есть, и я здесь. Смилуйтесь над нами.
Я лишь снова и снова повторял эту простую строку.
Во время молитвы чувства мои омывала духовная благодать: даже с закрытыми глазами я ясно видел всё вокруг.
Я заметил, как в мою комнату сонно поплелась Рока. Потирая глаза кулачками, она едва держалась на ногах, хмельная от сна, и забавно высунула язык.
Ха-а-ам… Вы молитву читаете?
Чего встала в такую рань? Поспала бы ещё.
Я бы с радостью, да только снаружи воняет разлагающимся трупом.
Стремительный прыжок!
Рока запрыгнула мне на спину и крепко обняла за шею. Я пока ещё мог носить её на загривке, но с каждым днём ощущал, как девчушка тяжелеет. Растёт ли она или просто наливается соком измождённое прежде тело – кто знает.
Я буду защищать вас, хозяин!
Спасибо. С тобой я в полной безопасности.
От моей похвалы её хвост взмыл трубой. До чего же открытый и понятный ребёнок.
Раз Рока меня бережёт, мне и вовсе не о чем беспокоиться.
Хе-хе…
Теперь можно и дверь на ночь не запирать. Если придёт злодей, Рока его мигом прогонит.
Хи-хи-хи…
Сияет от счастья. Как же мало ей нужно.
«Вот бы дожить до дня, когда эта малышка вырастет, встретит спутника жизни и обзаведётся детьми… Но отпущено ли мне столько времени?»
Текущие мгновения уплывут в небытие, обратившись воспоминаниями – для меня и для Роки.
И потому мы оба стараемся пить эту радость до дна прямо сейчас.
Ведь сколько ни вороши память годы спустя, прежнего восторга уже не прожить.
Апостол. Гряди ко мне.
Голос. Но не Господа.
Слово Господне узнаёшь мгновенно. Однако Он чаще всего хранит молчание.
Этот же зов принадлежал иному ангелу, служащему Ему. Мне казалось, я явственно вижу, как ангел манит меня к себе.
То место слишком тесно для тебя.
Если финал обычного человека – смерть, то мой конец – не гибель, а вознесение. Я знал это с той самой минуты, как был избран Им.
Но для меня это мало чем отличалось от смерти.
«Ещё не время».
Ещё не пробил час покидать земной мир и возноситься к подножию престола Господня. Это мой первый и последний бунт против Него. Я хочу остаться здесь.
Остаться – и встретить вместе с Рокой первый снег следующей зимы. Увидеть подсолнухи следующего лета.
Дождаться момента, когда она повзрослеет и более не будет во мне нуждаться. Вот тогда и настанет пора уходить.
Господин Кайл! Вы дома? Простите за столь ранний визит, но дело не терпит отлагательств. Не могли бы вы выйти на минутку?
Зная, что за порогом ждёт продолжение, я не страшился смерти.
И тем более здесь, под крышей этого дома.
Здесь, где зажжена Свеча Святилища, находится мой очаг, но одновременно это и чертог Господень, куда простирается Его воля.
Здесь мне нечего бояться. Я отворил дверь, чтобы встретить нежданного гостя. Увидев Року, повисшую на моей спине, тот замялся и запнулся:
Э-э, м-м, здравствуйте… священник Кайл.
Ах, господин Ральф! Доброго вам утра. А с вами…
Мой взгляд упал на человека у него за спиной. Забавное совпадение: встретились двое, и у каждого на загривке по «всаднику».
Впрочем, господину Ральфу было явно не до веселья.
Она так крепко спит, что я не решился её будить. Э-э… священник…
Говорите, не стесняйтесь.
Дело в том,
Вы случайно… не умеете исцелять проказу?
Я не способен исцелить ни единого недуга,
Ибо врачую не я. Исцеляет лишь Господь.
Вот почему, даже не будь я членом Церкви Трёх Богов, я бы всё равно не брал платы за исцеление. Здесь нет моей заслуги – всё это лишь милость Господня.
Всё в руках Господних, а я лишь исполнитель Его воли.
Э-э…
Входите в мой скромный дом. Положите вашу спутницу на мою кровать.
Когда я предложил перенести её на мою постель, оба возразили.
Что? Но… вы уверены, что всё в порядке? Класть прокажённую на кровать священника…
Господин Ральф искренне переживал за меня, как и Рока, впрочем…
Нельзя! Если от постели перестанет пахнуть хозяином из-за этой женщины, мне больше незачем будет валяться на кровати!
Чего?
Э-э… Сделаем вид, что я этого не слышал, Рока.
А я-то думал, откуда у меня на подушке постоянная шерсть.
Господь хранит меня,
Мне действительно не о чем было беспокоиться. Причин для страха не существовало.
Занятый делами приюта, господин Ральф не мог остаться подольше и вскоре ушёл. Взглянув на спящую гостью, я отправился на кухню заваривать чай.
Надо приготовить горячий напиток и кусковой сахар.
Исцелить плоть легко. А вот исцелить душу – куда сложнее.
Для этого и нужен чай. Ведь сама болезнь – ничто по сравнению с душевными ранами, что она наносит.
Даже изгнав недуг, ты не спасешь человека, если шрамы на сердце дадут о себе знать и воспалятся вновь.
Вонючий мусор, от которого разит мертвечиной, уничтожает запах хозяина…
Поставив чайник на огонь и вернувшись, я застал Року за свирепым бдением у кровати. Она смерила незнакомку злым взглядом и что-то бурчала себе под нос.
Заметив меня, девчушка выдала вовсе немилосердное предложение:
Хозяин, только скажите слово
Хотя нет, поправка. Обращалась она не ко мне.
Увидев, что гостья очнулась, Рока сузила свои оливковые глаза и рычала прямо на неё – в её голосе звучал настоящий звериный оскал.
Я живо вышвырну этот мусор вон!
Да, я хотел, чтобы малышка жила свободно, но свободный нрав не означает право попирать чужое достоинство.
Я молча уставился на Року. Встретившись со мной взглядом, она тут же съёжилась.
Хозяин?
Рока. Такими словами бросаться нельзя.
В глазах Господа все мы – калеки, убогие, слепцы, не видящие дальше собственного носа, и неисправимые грешники.
И если мы, будучи равными в своем несовершенстве, начнем чернить и высмеивать друг друга, ничего глупее и смехотворнее не сыскать.
Никто не имеет права называть другого мусором. И я в том числе.
Извинись. Скажи, что была неправа и просишь прощения. Иначе я очень сильно на тебя рассержусь.
Но…
Ты должна извиниться.
Я строго смотрел на девчушку. Рока не выдержала взгляда и виновато уткнулась в пол.
Я не стал ни обнимать её, ни гладить по голове – лишь молча ждал.
Оступиться может каждый. Но если твоя ошибка задела другого, ты обязана принести извинения. Я знаю, Рока, признавать вину трудно. Но убирать за собой ты должна сама.
Или хочешь, чтобы я взял твой грех на себя? Хочешь, чтобы я за тебя встал перед этой госпожой на колени и молил о прощении?
От моих слов наша маленькая волчица испуганно замахала головой. Едва не плача, она пробормотала всхлипывающим голосом:
Прости… простите меня…
Честно говоря, мне всё равно… — Так значит, ты и есть священник Кайл?
Вряд ли найдётся много священников по имени Кайл,
Я слышала, ты способен исцелить мою болезнь.
В её глазах читалось отчаянное моление.
А за её спиной я явственно прозревал затаившуюся смерть. Тело женщины находилось на пределе; скорая гибель могла настигнуть её в любой миг.
…Сможешь? Или я прошла весь этот путь лишь ради пустой надежды?
Но это место – святилище. Пока человек не испустил последний дух, сама смерть не смеет переступить этот порог.
Чайник как раз закипел, — Не хотите ли выпить чашку чая и не спеша поговорить?
Перед Господом все равны: разница лишь в том, гниёт ли плоть прямо сейчас или пока нет. В Его глазах между мной и этой гостьей не было ни малейшего различия.
А радушно принять гостя, переступившего мой порог, – мой прямой долг.
Среди бушующей ледяной вьюги, пробирающей до самых костей.
Мужчина тяжело брел по заснеженному льду.
Он был тем, кто низвергся с заоблачных высот в самую бездну.
Тем, кого предали соратники, чьих имён он уже и не помнил.
Оклеветанный и всеми отвергнутый – великий ученый Гелье.
Пришла пора вам вновь пробудиться, Мать.
Он опустился на колени и смахнул рукой сугроб.
Южный полюс – это материк. А вот Северный полюс материком не является. Никто не знает, как изумился Гелье, когда впервые сделал это открытие.
Когда же вы остановите этот Круговорот и откроете мир, о котором я молю?
«Мать» даже не удостоила его взглядом. Она лишь пребывала в непробудном сне, повторяя свой извечный Круговорот. И всё же именно благодаря этому Круговороту на свет появились все живые существа мира.
Мать. Теперь я знаю, отчего этот мир столь абсурден.
Истина, знать которую он не желал, повергла его в пучину бессилия.
И всё же, зная, что в конце познания ждёт лишь отчаяние, он не мог перестать искать – ибо был ученым до мозга костей.
Давно, очень давно этот исследователь прозрел тайну, сокрытую от остальных.
Постигнув сокровеннейшую секретную суть мироздания, он рыдал во весь голос.
Ибо Творец этого мира
Человек и червь. Виды разные, но человек может сожрать червя, а червь – человека.
Они в какой-то мере биосовместимы.
Человек и зверочеловек. Хоть они и принадлежат к разным расам, но способны скрещиваться и давать полукровок.
Степень их родства ещё выше. И так дело обстоит со всеми созданиями этого мира – ибо все они происходят от единого предка, Первосущества.
С самого начала мы были лишь обрубками плоти, развившимися из ваших клеток.
Если бы подлинное божество взирало на этот мир с заоблачных высот, зрелище показалось бы ему невероятно комичным.
Кучки плоти, отпочковавшиеся от одного и того же куска, делятся на лагеря и истребляют друг друга.
Не ведая, что все их трагедии и комедии развеются как дым, стоит Первосуществу воспрянуть ото сна, они кичатся своим разумом и важничают, точно сотворили нечто великое.
Да и чего ещё ждать от мира, вылепленного из плоти? Разве не так?
Постигнув это, Древний Владыка Демонов Гримудо отрёкся от своего престола.
Он вернулся к тому, кем был с самого начала, – к обычному ученому по имени Гелье.
Ныне он не поклонялся ни единому богу.
Ужасающая тайна мира выжгла весь свет в его душе.
Посмотрим же вместе и этот Круговорот. Всё равно, когда настанет час, вы вновь проснётесь и призовете разросшиеся клетки обратно. Мать… в моём сердце больше нет света.
Созерцая, как расцветает и угасает разум у разных цивилизаций, он понял: он – не начало и не конец.
Бессмысленный Круговорот не оставляет ничего. Лишь вращается по кругу, белка в колесе.
«Даже те, кто именует себя богами,
Ни бог, ни человек не в силах остановить этот Круговорот.
Ибо Первосущество – предок и исток всего живого на земле.
«В конце концов, сгинуть в Круговороте для них
Видеть, как возомнившие о своём величии гордецы вопят посреди рушащейся цивилизации, – вот его любимое зрелище.