Том 1 · Глава 22. Лишь по воле Господней

Гость, переступивший порог моего дома, подобен гостю, пришедшему к самому Господу.

И неважно, поклоняется ли он моему Богу. Главное – как Его верный слуга я обязан оказать путнику самый тёплый приём.

«Рока чай не любит. Даже если подсластить — не пьёт».

Я задумался, чем бы угостить незнакомку к чаю.

Однако ничего под рукой не оказалось. Я ем мало, а Рока признаёт только мясо.

Ах да, рыбу она тоже любит. Жареный лосось уплетала за обе щеки.

Как и полагается настоящей волчице, мой маленький волк травы и зелень не жуёт, а к сладкому равнодушна. Отвращения не питает, но и сама не попросит.

Словом, приличных угощений для гостя не заготовлено. Может, предложить картофельного супа?

—Ох, Господи… Вы ведь знаете, как искренне я верую в Вас?

Тут мой взгляд упал на яблоню. Та самая, что радовала меня пару недель назад.

На её ветвях вновь сочно алели плоды – хватило бы на целую корзину. Я срезал кожуру и нарезал яблоки аккуратными ломтиками. Протягивая кусочек Роке, наблюдавшей за моими манипуляциями, я прочел на ее мордашке недоумение: «Зачем люди это едят?»

—Оно хоть и сочное, и хрустит… но кислое, — скривилась девчушка.

—Разве не сладкое?

—Не знаю. А что такое «сладкое»?

—Хм-м… Бедная Рока, даже не знает вкуса сладости.

Может, позже попросить Господа исправить это? Похоже, клан Волка от природы не чувствителен к сладким вкусам.

Впрочем, когда твой основной рацион – мясо, это вполне естественное положение вещей.

—Яблоки? — Удивилась гостья.

—Чай лучше пить со сладостями. Но можете не есть, если не хотите.

В моём доме из сладостей были лишь яблоки, дарованные Господом. Что тут поделать?

Не бросать же гостью в одиночестве, чтобы бежать на рынок.

—Добавляйте сахар и молоко по вкусу. Я сам пью чай без сахара, но не знаю ваших предпочтений.

Даже в моем скромном жилище найдется молоко. Рока его с удовольствием пьет.

Сам-то я давно вырос и к еде равнодушен. Не будь Роки, мой скудный обед ограничивался бы коркой ржаного хлеба.

—Впрочем… я и правда давненько не ела яблок, — пробормотала гостья, от которой веяло дыханием смерти, и откусила кусочек.

Она медленно, смакуя каждый глоток сока, тщательно пережёвывала мякоть, ненадолго прикрыв глаза от удовольствия.

Я тоже отправил дольку в рот. Сладко, невероятно сладко. Всё это – милость Господня.

—Неужели яблоки всегда были такими сладкими? Простой свежий фрукт, без всяких специй… а насколько вкусно.

Угощение ей явно пришлось по душе. Она молча съела еще несколько ломтиков.

Вода закипела, и я разлил чай по чашкам, поставив рядом кувшинчик с молоком и сахарницу.

Подумав, что она может быть голодна, я подал на стол блюдо с хлебом и солью. И походя взглянул на её лицо. Удивительно красивая женщина.

—Неужто я настолько уродлива?

Заметив мой взгляд, она замялась. Я с улыбкой качнул головой.

И молча приподнял чашку, сделав небольшой глоток.

—Не нужно утешать меня из жалости. И лгать тоже не стоит.

Порой человеку просто необходимо, чтобы кто-то его выслушал.

Сейчас был как раз такой случай. Я поставил чашку и кротко посмотрел ей в глаза.

Подошедшую Року я усадил к себе на колени и приготовился внимать.

Обиды. Тяготы. Боль. Печаль.

Кому из нас не приходилось проходить через нечто подобное?

Случись со мной беда, я всегда могу поведать о ней моему Господу. Но обычные люди, не находящиеся под сенью веры, могут уповать лишь на себе подобных.

—Я и так благодарна за то, что ты слушаешь.

—Кайл.

—А?

—Меня зовут Кайл. А как ваше имя, сестра?

—…Дейн. Зови меня Рдейн.

Рдейн? Странное имя.

Быть может, вымышленное.

А может, и настоящее. Впрочем, не имеет значения.

Это дом Господень и Его обитель. Здесь рады каждому.

Если только человек пришел сюда как гость, а не как враг.

—…Неужели я не вызываю у тебя отвращения? Неужели тебе не противно, что я ем и пью под твоей крышей?

—Вы сама преисполнены ненависти к себе, сестра.

Я осенил себя святым крестом. У меня есть любимая присказка:

В людских глазах я здоров, а эта прихожанка больна; но в очах Бога все мы – лишь убогие и немощные страдальцы.

—Мой Господь не питает к вам ненависти. Так с чего бы мне испытывать её?

—Даже если эта прокажённая попросит у тебя крова на ночь?

—Постелить вам постель?

Все мы – одинаково недужные и сокрушённые.

Если мы не будем помогать друг другу, а лишь умножать чужие тяготы, жить станет совсем невыносимо.

И даже если помощь останется без ответа, я обязан протягивать руку тому, кому еще тяжелее, чем мне.

Ибо так я отплачиваю хотя бы малую долю благодати, дарованной мне Господом, и делюсь Его милосердием с миром.

—Мне нечем отблагодарить тебя. Сколько бы доброты ты ни проявил, взамен не получишь ничего. Неужто не пожалеешь?

—Господь верит в меня, хотя знает, что я ничего не смогу дать Ему взамен.

—Разве ты не отплачиваешь своему Богу верностью?

—Моему Богу не нужна людская вера.

Даже если всё человечество погибнет – нет, если весь этот мир канет в небытие, – Он продолжит пребывать во веки веков.

Наши жизни и смерти ничего для Него не значат.

—И если даже столь величие Божество помогало людям, то почему же мы, равные между собой, не должны помогать друг другу?

Тот, к Чьим стопам я не дерзну и помыслом прикоснуться, вершит через меня помощь нуждающимся.

Без всяких причин. Просто по Своей воле. Так поступает Сам Бог.

Нужны ли мне, простому смертному, дополнительные причины, чтобы протянуть руку помощи брату своему?

—Быть может… я лишь несу кару за грехи, содеянные в прошлом, — после долгого молчания заговорила госпожа Рдейн. — Кого мне винить? Ослепленная жаждой власти, я презирала тех, кто ценил меня, и безжалостно убивала каждого, кто вставал на пути. Что уж скрывать — я наслаждалась войной. Война всегда служила мне лестницей наверх. Порой я даже стравливала народы без всякой нужды.

—Это… и впрямь тягчайший грех, — вздохнул я.

—В сравнении с гибелью тех людей унижения, что я терплю ныне, ничтожны, словно эта чашка. Лишь когда мои крылья перебили и я рухнула на землю, глаза мои наконец открылись.

Мне не довелось взлетать так высоко, так что я, признаться, плохо её понимал.

Госпожа Рдейн совершенно точно была из опальных дворянок. В каждом её слове сквозила властность.

Словно огр, с рождения бывший Горным Королём. Само её благородство выдавало привычку повелевать.

Чувство, когда властелин низвергается во прах…

Я, всю жизнь ходивший по грешной земле, этого знать не мог.

И всё же одна истина ведома и мне.

—Грех невозможно смыть, — произнёс я.

Этот мир печален, но прекрасен.

—Однако найдётся ли на свете хоть один человек, что прожил жизнь без греха?

Даже растения душат друг друга корнями в земле и глушат молодые побеги широкими листьями.

Мерить наш мир понятиями добра и зла – затея нелепая.

Мой Господь видит бытие как великое множество возможностей, где нет места категориям морали. Посему Он – ни Бог Зла, ни добрый бог. Он лишь взирает на то, как мир стремится в будущее.

—Даже если неизгладимая вина становится с годами всё тяжелее, мы способны нести эти кандалы — ибо человеку суждено помогать ближнему.

Люди ранят друг друга, и всё же никто не способен выжить в одиночку.

—Помощь — это свет. Переходя от сердца к сердцу, он горит неугасимо.

Сквозь эпохи и вехи истории этот огонёк освещает жизненный путь одного человека – и зажигает целый век.

Именно такие мгновения приносят Господу наибольшую радость.

Когда люди, объединившись, преодолевают катастрофу, казавшуюся неизбежной, – вот чего Он желает превыше всего.

—Запомните, прихожанка. Господь явил вам помощь сегодня лишь с одной целью: чтобы вы сами стали той, кто протянет руку ближнему.

Мне не за что требовать благодарности. Исцеление пришло от Господа; я лишь Его вестник, донесший высшую волю.

Я поднялся, положил ладонь на спину госпожи Рдейн и мягко провел сверху вниз. Этого хватило.

Ужасный недуг, терзавший её столько лет, угасал с той самой секунды, как она ступила в святилище. Я палец о палец не ударил.

Господь исцелил её.

—Не может быть… этого просто не может быть…

Лишь сейчас до неё дошло происходящее. Она сдёрнула перчатки.

Загнивающая, разлагающаяся плоть благодаря милосердию Господню исчезла без следа. Вместо неё взору открылись белые, гладкие кисти с изящными пальцами.

—Зеркало, скорее зеркало! Ах, нет… моё лицо… мои щёки…

Глядя, как она в изумлении ощупывает своё лицо, я лишь тихо улыбнулся.

Да, она и правда была поразительно красива.

—Вы… вы воплощение Бога, сошедшее в этот мир?

—Ну что вы, вовсе нет.

Я лишь слуга Господа.

Всего лишь простой священник Кайл, не более и не менее.