Глава 9: Скорбь предателей
Зачем злодейке верность? · 0% · ещё ~13 мин

Глава 9. Скорбь предателей

Лотта мертва.

Как только эти слова сорвались с губ Императора, секретная комната переговоров словно заледенела.

В это невозможно было поверить. Шок был настолько сильным, что не было слышно даже звука сглатываемой слюны, не говоря уже о дыхании.

Четверо присутствующих переглянулись. Пометавшись, их взгляды в конечном итоге снова сосредоточились на своём господине, Альберте. Было очевидно, что они в первую очередь ждут его комментариев.

Альберт тяжело опустился на одно из мест за круглым столом.

Я приказал забальзамировать тело и отправить его в Столицу. Возможно, у вас будет шанс увидеть её в последний раз.

Ты хочешь устроить похороны в Столице?

Тут же спросила Ирена. Дорогие украшения в её волосах дрогнули от волнения.

Разве это не будет означать снятие обвинений и восстановление в правах? Ты уверен, что это разумно?

Её тон стал резким. В обычной ситуации никто не посмел бы обращаться к Императору на «ты», но в этой секретной комнате действовало исключение — это было их правилом.

Дитрих, поправив очки, поддержал Ирену:

Альберт, я тоже против восстановления в правах. Велика вероятность, что семья Императрицы выступит с резким протестом. Как Министр императорского двора, я официально отдаю свой голос «против».

Господин лишь вынес приговор, но привели его в исполнение мы сами. Разве ты не понимаешь, что если пошатнётся престиж Четверых великих сподвижников, то вместе с ним пошатнётся и сама Императорская власть?

Обычно сдержанная Паскалина на этот раз тоже высказалась решительно против.

Ионафан, который в таких ситуациях всегда брал на себя роль посредника, вмешался в шутливом тоне:

Ну и ну. Когда мне на проповеди нечего было сказать, я частенько приводил в пример Шарлотту — мол, не будьте такими, как она. А если вы теперь измените решение, чем же мне прикажете забивать время?

Вы все хором впали в заблуждение и расшумелись. Скажите, я разве хоть словом обмолвился о восстановлении её в правах?

Внезапно и резко оборвал их Альберт.

Все четверо замолчали.

Альберт опустил свои золотисто-карие глаза. Голос, в котором только что вспыхнул гнев, стал тише.

…Исход был печален, но она была другом, с которым мы делили и радости, и невзгоды ещё со времён Модена. Она ушла первой из нас, так что прошу вас, почтите её память.

Лица присутствующих омрачились. Эти слова пробудили в них воспоминания, которые они успели забыть за годы погони за успехом и чинами.

Острая атмосфера постепенно смягчилась, и один за другим начали звучать слова, полные ностальгии.

Если подумать, прошло уже пять лет. Чем старше становишься, тем быстрее летит время. Паша, ты поддерживала с ней связь?

Нет. У меня не было времени на переписку с Севером. Но во время учений Сухопутных войск я часто о ней вспоминала. Думала, как было бы хорошо, если бы эти олухи владели хотя бы половиной мастерства Лотты.

В прилежности ей точно не было равных. Наверное, она и в темнице жила по самому строгому распорядку. Вставала на рассвете, засыпала с закатом.

Ионафан. Большинство людей, не ведущих столь беспутный образ жизни, как ты, живут именно так. Но я согласен с предположением, что она была образцовой заключённой. Продержись она ещё немного, срок могли бы сократить и перевести её в другое место.

Вот именно. В Столице она вряд ли смогла бы жить роскошно, но Лотта ведь и сама была родом из Модена. Деревенская жизнь была ей по душе.

И всё-таки, как же она умерла? На Севере вспыхнула какая-то эпидемия?

Когда Ионафан внезапно задал этот вопрос, Альберт, до этого хранивший молчание, с трудом ответил:

Замёрзла насмерть.

В комнате переговоров снова воцарилась тишина. Ирена прикрыла рот обеими руками.

Но там же были тюремщики?

…Говорят, она убила тех тюремщиков и сбежала. Ей удалось выбраться из темницы, но она не смогла уйти далеко — её нашли мёртвой в снегу.

Альберт прижал ладонь ко лбу. С какого-то момента он перестал смотреть на друзей. Он пробормотал низким голосом, будто разговаривая с самим собой:

Говорят, есть один выживший. Я распорядился вызвать его, но не стоит ожидать внятных показаний. Это новобранец, он плохо знал порядки в темнице, а от пережитого шока у него напрочь отшибло память.

Четверо сподвижников долго не могли подобрать слов.

Их потрясла не резня. Судьба тюремщиков их, по правде говоря, не заботила. Пару десятков таких людей можно было легко набрать в любом уголке Империи.

Их поразил сам факт того, что Шарлотте удалось совершить побег.

Пять лет назад, боясь её мести, они планомерно уничтожали её. По всем законам, она должна была до конца своих дней оставаться калекой и никогда больше не использовать Ауру.

И всё же Шарлотта умудрилась сбежать в таком состоянии. Сама мысль о том, как ей это удалось, вызывала мурашки по коже.

Хотя из Четверых великих сподвижников лишь нынешний Маршал Сухопутных войск Паскалина профессионально занималась военным делом, остальные тоже прошли через множество сражений. У каждого из них было достаточно сил, чтобы постоять за себя.

Но Шарлотта всегда с лёгкостью превосходила их всех мастерством.

И такая сила была бесславно сломлена холодом северных гор.

Этот факт глубоко задел чувства четверых друзей. Над круглым столом повисла печаль.

…Не верится.

Лотта была не из тех, кто может так просто погибнуть.

Что ни говори, а она оставалась невероятной до самого конца.

Мёртвый человек больше не представляет угрозы. Как только страх отступил, его место заняло чувство пустой утраты.

Теперь им казалось, что они обошлись с ней слишком сурово. Бросить её гнить в темнице и забыть о ней — это тоже ощущалось как ошибка. Оставь они ей хоть каплю надежды, она бы не решилась на отчаянный побег и не погибла бы так внезапно.

Нужно было хотя бы написать ей. На самом деле, мы ведь не собирались держать её взаперти вечно, верно?

Я боялся лишь разжечь в ней обиду, поэтому, даже посещая северные епархии, обходил темницу стороной. Зря я так поступал.

Мы все были слишком заняты управлением Империей, чтобы находить время для друга, отправленного в такую даль.

Да, точно! Вы хоть представляете, сколько сил отнимает руководство Торговой гильдией!

К тому же беспорядки, устраиваемые остатками павшего королевства, стали слишком частыми. Нельзя ослаблять бдительность.

Ох, а мне самому впору молить Бога — как же мне управиться со всеми этими мирянами!

Вы все заняты внешними делами, а я один присматриваю за хозяйством. Но ведь это хозяйство — целый Императорский дворец.

В их словах была правда. Управлять Империей, занимающей почти весь континент — задача не из лёгких. Не говоря уже об Альберте, который был Императором, каждый из Четверых великих сподвижников добросовестно исполнял свой долг на важном посту.

Высказавшись, они ненадолго погрузились в воспоминания о погибшей подруге. Вспомнили несколько случаев, когда они ещё юными носились по землям поместья. В большинстве этих историй зачинщиками были они сами, а Лотта лишь следовала за ними, но старые истории всегда приятно вспоминать.

Наконец, запас историй иссяк. На мгновение почувствовав себя бандой деревенских сорванцов, они снова посерьёзнели.

Лотта. Тебе не следовало с самого начала совершать то, за что полагается кара. Зачем ты пошла на такое ужасное преступление?..

Императрица Батильда происходит из знатного рода, который из поколения в поколение поставлял невест для правителей. Посягнув на неё, ты не могла избежать сурового политического наказания.

Даже когда мы планировали устранение Великого герцога Лихта, нам не хватало леди Лотты. Будь она с нами, она бы в одиночку расправилась с семьёй герцога и вернулась назад.

Пока они переговаривались о том и о сём, Альберт не проронил ни слова.

Рука, прижатая ко лбу, отбрасывала на его лицо тёмную тень. Пальцы зарылись в тусклые светлые волосы, всё сильнее спутывая их. Он сидел, низко опустив голову, и не поднимал её, о чём бы ни шла речь.

Заметив это, четверо сподвижников постепенно замолчали.

Восемь глаз уставились на Императора. Не в силах даже предположить, в каком расположении духа находится их господин, каждый из них нервно сглотнул.

В такие моменты роль представителя всегда брал на себя Дитрих.

…Альберт. Так что ты решишь?

Император ответил, не меняя позы:

Восстановления в правах не будет. Это мера предосторожности ради Императрицы. Когда прибудет тело, мы осмотрим его и устроим частные похороны только для нас. Кремируем и развеем прах над Моденом.

Эти слова всех устроили.

И то верно, родственников, которые могли бы забрать тело, всё равно не осталось. В семье виконта больше никого нет.

Значит, единственные близкие, что остались у Лотты — это мы. Эх, теперь я и сам переживаю — а что, если я вдруг умру? Архиепископ, скажи что-нибудь по этому поводу.

Если бы я знал ответы на такие вопросы, Храм бы давно закрылся, придурок. В общем, Альберт, дай знать, когда Лотту привезут. Я освобожу Великий храм, проведём всё в узком кругу.

Осознание того, что именно они уничтожили род виконта Модена, в их памяти уже почти стерлось.

Ещё до коронации политические чистки были обычным делом. Семья виконта была лишь одной из многих, и не было причин выделять её как-то по-особенному.

Секретное совещание подходило к концу. Альберт медленно поднялся из-за стола. Дитрих поспешно вскочил следом.

Альберт. На сегодня это всё?

…Да. Расходитесь сами. А я пойду отдохну.

Погоди. Есть ещё дело от Министерства императорского двора. По поводу поставщика яда, которым устранили Великого герцога Лихта…

Министр! Я сказал, что иду отдыхать!

Дитрих испуганно отпрянул. Остальные тоже съёжились под его напором.

Альберт окинул тяжёлым взглядом тех, кто не смел проронить ни слова. Обведя их глазами, он резко развернулся. Мантия, украшавшая его императорский мундир, взметнулась при быстрой ходьбе.

Дверь совещательной комнаты с грохотом распахнулась и закрылась. Вдогонку ему донеслось недовольное ворчание Ирены:

Алби совсем испортился, как стал Императором…

Он не хотел этого слышать и тряхнул головой, отгоняя мысли.

Это друзья, которые возвели его на этот трон. Это высшие чины Империи. Разум твердил, что их нужно уважать и соблюдать приличия.

Однако сейчас в нём всё кипело. Ему было противно смотреть на то, как они пытаются фальшиво сопереживать его чувствам.

Лотта мертва.

Она всё-таки умерла.

Он и думать о ней забыл после того, как запер её в Ледяной темнице, но теперь понял: его спокойствие держалось на знании того, что она хотя бы жива. И теперь, когда она внезапно ушла, в его груди словно образовалась дыра, сквозь которую со свистом гулял ветер.

Больше всего ему было невыносимо чувство вины — ведь он, по сути, сам её убил.

«И что, я должен был оставить всё как есть? Терпеть этот взгляд, полный любви к Императрице, в то время как она сама отказалась от титула?»

Оправдания крутились в его голове, вызывая головокружение. Ему стало трудно идти, и он остановился, прислонившись к колонне.

«Она убила слишком многих! Ты хотела, чтобы я всю жизнь носил клеймо Императора-отцеубийцы?! Чтобы укрепить положение, мне не оставалось ничего другого, кроме как связать себя узами с дочерью из благородного рода!»

В то время Альберт уже не был младшим принцем, сосланным в захолустье. Он был Императором, который должен был заложить фундамент своего правления.

Ах, но как бы то ни было, Шарлотта мертва.

Тело везут в Столицу. К тому времени, как его доставят и похороны закончатся, прибудет отчет с Севера. Он слышал, что там появился человек, занявший место Великого герцога Лихта.

«Приёмный сын герцога, внебрачный ребёнок покойного графа Кайтела… кажется, так?»

До него доходили сведения, что дом северного герцога пришёл в упадок. Какой-то приёмыш вырвал власть из рук Великой герцогини.

Что ж, это тот результат, на который он рассчитывал. Пусть продолжают внутреннюю грызню. Если новый правитель герцогского дома — это злодей, ослеплённый жаждой наживы, им будет легко управлять.

Даже в такой момент Альберт, уже привыкший всё просчитывать как правитель, снова погрузился в эмоции. Он предался мыслям о своей потерянной первой любви.

«Когда граф Кайтел приедет с докладом… нужно будет спросить его о том, какая погода была в тот день, когда она умерла».

Хочется верить, что в момент смерти ей не было слишком холодно.

Альберт долго пребывал в плену сожалений, которые осознаёшь лишь тогда, когда теряешь что-то навсегда. Глаза его незаметно увлажнились. С каждым морганием слезинки скатывались по векам.

Как бы он хотел, чтобы она ожила. Тогда бы он перевёл её в другое место. Раз нельзя привезти её в Столицу, он нашёл бы ей небольшой замок в пригороде. Если бы она жила там на правах почётной пленницы, он мог бы время от времени навещать её, чтобы излить душу.

Как в те прекрасные старые времена в Модене.

Волна раскаяния захлестнула Альберта.

Но это не означало, что он раскаивался в том, что когда-то оклеветал Шарлотту, искалечил её тело и истребил её семью.

Потому что это действительно было неизбежно.